Джонатан Келлерман – Дьявольский вальс (страница 62)

— И все же я не понимаю, почему вас втянули в это дело. Не принимайте это лично на свой счет. Я знаю, вы слышали разные ужасные истории по поводу упразднения психиатрического отделения. Но дело-то в том, что даже не стоял вопрос об одобрении или неодобрении лечения болезней мозга. Я, безусловно, за. Разве можно не одобрять его? Некоторые люди нуждаются в подобной помощи. Все дело в том, что слабые медсестры, работавшие в психиатрии, и понятия не имели, как составляется бюджет и как следует придерживаться сметы, уж не говоря о компетентном выполнении собственных обязанностей. А врачи дали мне ясно понять, что у них не такие уж большие способности. Конечно, если послушать их теперь, то все они были гениями, а мы уничтожили центр блестящих специалистов по психиатрии. — Мистер Джонс закатил глаза. — Ладно, неважно. Надеюсь, в один прекрасный день мы сможем создать хорошее, солидное отделение. Пригласим лучших специалистов. Вы ведь когда-то работали здесь, правильно?

— Несколько лет тому назад.

— Как бы вы посмотрели на то, чтобы вернуться?

Я покачал головой.

— Почему вы ушли?

— На то были разные причины.

— Свобода частной практики? Сам себе хозяин?

— Отчасти.

— Тогда, оглянувшись назад, вы сможете быть объективны и поймете, что я имею в виду. По поводу необходимости эффективной работы. Необходимости быть реалистами. Вообще я склонен полагать, что врачи, работающие в частном секторе, понимают это. Потому что, занимаясь частной практикой, занимаешься бизнесом. И только те, кто живет за счет… Но это не имеет значения. Возвращаясь к моим словам по поводу вашего участия в лечении моей внучки. Ни у кого не хватает нахальства заявить, что вся проблема заключается в ее головке, не так ли?

— Я в самом деле не могу обсуждать подробности, Чак.

— Почему нет, черт возьми?

— Вопрос врачебной этики.

— У Чипа и Синди нет от меня секретов.

— Мне нужно их подтверждение. Таков закон.

— Вы из породы несгибаемых, а?

— Не сказал бы, — улыбнулся я.

Джонс одарил меня ответной улыбкой. Вновь сцепил пальцы. Выпил воды.

— Хорошо. Это ваша работа, и вы должны придерживаться ее правил. Думаю, мне придется получить у них что-то вроде письменного разрешения.

— Думаю, да.

Он широко улыбнулся. Очень неровные желтые зубы.

— Но пока, я надеюсь, мне можно беседовать с вами? — продолжал он.

— Конечно.

Мистер Джонс уставился на мое лицо, изучая его со смесью интереса и скептицизма, как будто перед ним был квартальный отчет.

— Я просто делаю предположение: никто всерьез не задумывается о том, что проблемы Кэсси заключены в ее головке, потому что это выглядит просто смешно.

Пауза. Оценивает, попал ли в точку. Надежда на намек без слов?

Я заставил себя даже не пошевелиться.

Он продолжал:

— Итак, единственное, что я еще могу предположить, пытаясь объяснить ваше вмешательство в лечение девочки, будто кто-то думает, что есть какие-то сомнения в Синди или Чипе. Но это просто смешно.

Он откинулся на спинку стула, продолжая изучать меня. На его лице появилось торжествующее выражение. Я был уверен, что даже не сморгнул. Интересно, он что-то заметил или просто хитрит?

— Психиатров приглашают не только анализировать поведение больных, Чак, — возразил я. — Мы также оказываем поддержку людям, которые находятся в стрессовых ситуациях.

— Исполняете роль наемного друга, а? — Он снова подергал себя за кончик носа, встал, улыбнулся: — Ну что ж. Тогда будьте хорошим другом. Они хорошие ребята. Все трое.

22

Покидая больницу, я пытался определить, что именно хотел узнать Джонс и получил ли он от меня интересующую его информацию.

Хотел повидаться со мной, как обеспокоенный дедушка?

У Чипа и Синди нет от меня секретов.

Однако Чип и Синди не побеспокоились сообщить ему, что Кэсси выписывают. С каждой новой встречей с молодыми родителями я убеждался все больше и больше, что его избегают. Его имя не было упомянуто ни разу.

Крепко сбитый коротышка весь был в бизнесе — даже за те несколько минут, что мы провели вместе, он умудрился смешать семейные дела с больничными.

Он ни минуты не потратил на спор, ни разу не попытался изменить мое мнение.

Вместо этого предпочел придавать разговору нужную ему форму.

Даже место встречи было выбрано с расчетом. Столовая, которую он когда-то закрыл, а теперь рассматривает как собственную кухню. Взял закуску для себя, но мне не предложил.

Размахивал связкой ключей, чтобы дать мне понять, что он может открыть любую дверь в больнице. Хвастался этим, но намекал, что он слишком щепетилен, чтобы захватить себе помещение для кабинета.

В открытую заговорил о моей предполагаемой враждебности к человеку, уничтожившему психиатрическое отделение, а затем пытался нейтрализовать меня, упомянув о взятке, но сделал это настолько тонко, что это могло сойти за стихийно возникший разговор.

Надеюсь, в один прекрасный день мы сможем создать хорошее, солидное отделение. Пригласим лучших специалистов… Как бы вы посмотрели на то, чтобы вернуться?

Лишь только я отклонил такую возможность, он немедленно отступил. Выразил одобрение моему здравому смыслу, затем воспользовался им же, чтобы подкрепить свою точку зрения.

Будь он фермером-свиноводом, то ухитрился бы использовать в своих интересах даже визг свиней.

Итак, я убедил себя, что, хотя наша встреча и произошла случайно и ничего бы не было, не столкнись мы лицом к лицу в вестибюле, мистер Джонс вскоре все равно устроил бы такое свидание.

Я был слишком мелкой сошкой для одного из руководителей клиники, поэтому вряд ли его заботило, что я думаю о нем.

За исключением того, какое это имело отношение к Кэсси, Чипу и Синди.

Желание выведать, что я узнал о его семье.

А это означает, что, вероятно, у него есть что скрывать и он не знает, обнаружил ли я его секрет.

Я задумался о беспокойстве Синди. Люди, должно быть, считают, что я сошла с ума.

Была ли в ее прошлом какая-то ошибка?

Вся семья опасается психологических исследований?

Если так, если они стремятся избежать наблюдения психотерапевтов, то что может быть лучше клиники, где нет психиатрического отделения?

Еще одна причина не переводить Кэсси в другую больницу.

Но вдруг Стефани все испортила, пригласив частно практикующего врача.

Я помню удивление Пламба, когда Стеф сказала ему, кто я такой.

Теперь его босс проверил меня лично.

Придает нужную ему форму и отливает. Рисует картину жизни Чипа и Синди в розовом свете.

Особенно Чипа. Я заметил, что Джонс очень мало коснулся Синди.

Отцовская гордость? Или попытка отвлечь мое внимание от невестки, потому что чем меньше сказано о ней, тем лучше?

Я остановился перед красным сигналом светофора на пересечении бульвара Сансет и Ла-Бреа.

Мои пальцы плотно сжимали руль. Я проехал пару миль, даже не заметив этого.

Когда я вернулся домой, настроение у меня было хуже некуда, и слава Богу, что Робин отсутствовала и ей не пришлось иметь с ним дело.

Оператор на моей телефонной подстанции сказала: