Джонатан Келлерман – Дьявольский вальс (страница 34)
— Что именно?
— То, что произошло с нашим учреждением. Посмотри, как все это дело провела администрация. Убивают врача, и никто даже не побеспокоится разослать меморандум. Хотя нельзя сказать, чтобы они боялись писать бумаги, когда дело касается распространения их директив.
— Знаю, — ответил я. — Мне пришлось читать одну из них. На двери библиотеки.
Дэн нахмурился, и его усы разлетелись в разные стороны.
— Какой библиотеки?
— Внизу, здесь, в больнице.
— Черт бы их побрал, — выругался Корнблатт. — Каждый раз, когда мне нужно заняться научной работой, приходится ездить в медицинскую школу.
Мы пересекли вестибюль и подошли к очередям. Одна из врачей заметила знакомого пациента, стоящего в очереди, проговорила:
— Я присоединюсь к вам через минутку, — и отошла, чтобы поздороваться с ребенком.
— Не пропусти собрания, — не останавливаясь, крикнул ей вслед Корнблатт. Когда мы миновали толпу, он продолжил: — Ни библиотеки, ни психиатрического отделения, ни субсидий на научные работы, полное прекращение приема на работу. А теперь идут разговоры о новых сокращениях во всех отделениях. Энтропия. Наверное, эти ублюдки намерены снести нашу больницу и продать участок.
— Ну, не при теперешнем состоянии рынка.
— Нет, я говорю серьезно, Алекс. Мы не приносим дохода, а эти люди судят только по результату. Они замостят участок и разобьют на множество автостоянок.
— В этом случае они могли бы начать с того, что замостили бы стоянку на той стороне улицы.
— Не иронизируй. Мы — поденщики, пеоны для этих типов. Просто еще один вид прислуги.
— Как они смогли взять все под контроль?
— Джонс, новый председатель, распоряжается больничными капиталовложениями. Думается, он делает это весьма успешно. Поэтому, когда тяжелые времена стали еще тяжелее, совет директоров заявил, что им нужен профессиональный финансист, и проголосовал включить Джонса в совет. Тот, в свою очередь, уволил всю старую администрацию и привел армию своих людей.
У дверей лифтов кружилась еще одна толпа. Топающие ноги, усталые кивки, бессмысленные шлепки по ягодицам. Два лифта застряли на верхних этажах. На третьем висело объявление: «НЕ РАБОТАЕТ».
— Вперед, мои солдаты, — скомандовал Корнблатт, указывая на лестницу, и ускорил шаг почти до бега. Все четверо перепрыгнули первый пролет с усердием энтузиастов триатлона. Когда мы взобрались наверх, Корнблатт подпрыгивал на месте, как заправский боксер.
— Пошли, ребята! — Он толкнул дверь.
Аудитория располагалась чуть ниже. Несколько врачей слонялись у дверей, над которыми висел написанный от руки плакат: «Собрание в память Эшмора».
— А что стряслось с Кентом Хербертом?
— С кем? — не понял Корнблатт.
— С Хербертом. Токсикологом. Разве он не работал с Эшмором?
— Не знал, чтобы кто-нибудь работал с Эшмором. Этот парень был одиночкой. Настоящим… — Он умолк. — Херберт. Нет, не уверен, что помню такого.
Мы вошли в большой полукруглый лекционный зал. Ряды обитых серой материей сидений круто спускались к деревянному помосту, на котором располагалась кафедра. Пыльная зеленая доска на колесиках стояла в глубине помоста. Обивка кресел выцвела, некоторые сиденья порваны. Негромкий гул случайных разговоров наполнял комнату.
В аудитории было по крайней мере пятьсот мест, но занято не более семидесяти. Присутствовали такие разные люди, что собрание напоминало провалившихся на экзамене учеников, собранных в один класс отстающих. Корнблатт и сопровождающие его лица направились в нижнюю часть зала, пожимая руки и обмениваясь приветствиями по пути. Я же отстал и устроился в самом верхнем ряду.
Множество белых халатов — работающие на полную ставку врачи. Но почему отсутствуют ведущие частную практику? Не смогли прийти из-за того, что слишком поздно объявили о собрании, или предпочли не участвовать? Западная педиатрическая всегда испытывала некоторое напряжение в отношениях между выпускниками университетов и медицинских школ, но обычно врачи, работающие на полной ставке, и практикующие в «реальном мире» доктора ухитрялись поддерживать сдержанный симбиоз.
Оглядевшись повнимательней, я был поражен еще одним явлением — седых голов было крайне мало. Куда делись те, кто постарше, кого я знал раньше?
Прежде чем я успел подумать об этом, какой-то человек с микрофоном ступил на кафедру и призвал присутствующих к тишине. Лет тридцати пяти, с бледным детским лицом, копной светлых волос и прической в стиле афро. Его белый халат слегка пожелтел и был слишком велик для него. Под халатом виднелись черная рубашка и коричневый вязаный галстук.
— Пожалуйста, тише, — попросил он.
Гул стих. Раздалось еще несколько отдельных голосов, затем наступила тишина.
— Благодарю всех за то, что пришли. Может ли кто-нибудь закрыть дверь?
Головы повернулись в мою сторону. Я понял, что сижу ближе всех к двери, встал и закрыл ее.
— Ну что ж, — начала Прическа Афро. — Первый пункт нашего собрания — минута молчания в память нашего коллеги доктора Лоренса Эшмора. Поэтому прошу всех встать…
Все поднялись с мест. Опустили головы. Прошла долгая минута.
— О'кей, садитесь, пожалуйста, — предложил ведущий.
Подойдя к доске, он взял кусок мела и написал:
Повестка дня:
Отойдя от доски, он спросил:
— Желает ли кто-нибудь сказать несколько слов о докторе Эшморе?
Молчание.
— Тогда позвольте мне. Я знаю, что выступаю от имени всех нас с осуждением жестокости того, что произошло с Лэрри, и с выражением нашей глубочайшей симпатии его семье. Вместо цветов я предлагаю организовать фонд и пожертвовать его какой-нибудь организации по выбору семьи. Или по нашему выбору, если в данный момент семье будет слишком тяжело обсуждать эту проблему. Мы можем решить этот вопрос теперь или попозже, в зависимости от того, как вы настроены. Кто-нибудь желает выступить по этому поводу?
— Как насчет Центра по контролю за ядами? — предложила женщина с короткой стрижкой, сидящая в третьем ряду. — Он ведь был токсикологом?
— Центр по контролю за ядами. Хорошо, — сказал ведущий. — Кто-нибудь поддерживает это предложение?
Поднялась одна рука.
— Спасибо, Барб. Итак, продолжим. Кто-нибудь знаком с семьей? Чтобы информировать их о наших намерениях.
Никто не ответил.
Афро посмотрел на женщину, которая внесла предложение.
— Барб, ты согласна отвечать за сбор денег?
Женщина кивнула.
— Хорошо. Ну что ж, господа, приносите пожертвования в кабинет Барб Лоуман в ревматологии, и мы постараемся, чтобы Центр по контролю за ядами получил деньги как можно быстрее. Есть ли еще что-нибудь по этому вопросу?
— Принято! — произнес кто-то. — У нас нет вопросов.
— Мог бы ты встать и разъяснить это более подробно, Грег? — предложил ведущий.
Поднялся коренастый бородатый мужчина в клетчатой рубашке с широким галстуком в цветочек в стиле ретро. Мне показалось, что я припоминаю этого человека, он тогда был еще без бороды. Какая-то итальянская фамилия.
— …Я хочу сказать, Джон, что охрана у нас здесь никуда не годится. То, что случилось с ним, могло бы случиться с любым из нас, а так как вопрос идет о наших жизнях, мы имеем право получать полную информацию о том, что именно произошло, насколько успешно идет полицейское расследование, а также какие меры мы можем предпринять для собственной безопасности.
— Таких мер не существует! — воскликнул чернокожий мужчина в очках. — Если администрация не предпримет реальных усилий для создания настоящей системы безопасности, не установит круглосуточное дежурство у каждого выхода к автостоянкам и на каждой лестничной площадке.
— Это потребует денег, Хэнк, — возразил бородач. — Желаю успехов.
Встала женщина, чьи волосы цвета помоев были собраны в «конский хвост».
— Деньги найдутся, Грег, — заявила она, — если администрация правильно установит первоочередность действий и если поймет, что мы не нуждаемся в увеличении числа полувоенных типов, мешающих нашим пациентам в вестибюлях, а что нам нужно именно то, о чем ты и Хэнк только что сказали: настоящая охрана, включая занятия по самозащите, карате, «мейс»[21] и прочее. Особенно для женщин. Медсестрам приходится сталкиваться с подобной опасностью каждый день, когда они переходят улицу. Особенно если работают в ночную смену. Вы все знаете о том, что пару из них избили и…
— Я знаю, что…
— …Открытые стоянки вообще не охраняются. Мы все знаем это из собственного опыта. Я приехала сегодня по срочному вызову в пять утра и, позвольте вам заметить, чувствовала себя не слишком уверенно. Я также хочу сказать, что было серьезной ошибкой ограничить это собрание присутствием врачей. Сейчас не время для элитных фокусов. Сестры и санитары страдают не меньше нашего, а они работают ради той же цели, что и мы. Нам следует объединиться, доверять друг другу, а не распадаться на фракции.