Джонатан Ховард – Йоханнес Кабал. Некромант (страница 87)

— Мне жаль, — сказал он и, вроде бы, сказал искренне.

— Спасибо, — сказал Барроу.

Кабал некоторое время наполнял чашки, по-видимому, забыв о своём намерении уйти. И снова

он не спросил Барроу, как тот любит пить чай. Взяв щипчиками ломтики лимона с блюдца, он тихо

спросил:

— Скучаете по ней?

На Барроу он прие этом не смотрел.

— Каждый день, — ответил Барроу, подвигая к себе чашку. — Каждый день. Жизнь бывает

жестокой.

— Не жизнь забрала её у вас, — сказал Кабал, глядя прямо на него.

В его взгляде была ровная напряжённость, как у человека, который собрался с духом, чтобы

войти в комнату, где его ждёт нечто ужасное.

— Что тогда, судьба?

— Смерть. Смерть — вот ваш враг. Мой враг. Жизнь бывает жестокой, это правда. Смерть же

жестока всегда.

— Смерть приносит облегчение, — сказал Барроу.

Слушая Кабала, он испытывал ощущение, схожее с тем, что возникает, когда пытаешься

открыть китайскую шкатулку с секретом. И поломать голову над ней интересно, и что лежит внутри

узнать любопытно.

— Облегчение? — ядовито переспросил Кабал. — Да будь оно проклято, это облегчение.

Отговорка врачей на случай неудачи. "Зато теперь они обрели покой", "Они отправились в лучший

мир" — всё это ложь. Знаете, что нас там ждёт?

— Узнаю уже скоро, — сказал Барроу. — Но пока могу, буду наслаждаться жизнью.

Кабал наклонился вперёд.

— А я знаю уже сейчас, — сказал он, осторожность исчезла. — Одним местом управляет

скучающий, обиженный садист. В другом... Знаете, что такое духовное преображение? Это когда у

вас отбирают всё, чем вы когда-либо были, и обращают в столб света, на который и не взглянешь —

слишком яркий.

Он бессознательно теребил лежащие в нагрудном кармане очки.

— Самая что ни на есть однородная масса. Можете себе представить? Вот оно какое Небесное

Воинство: бесчисленные столбы света. Что там, что в Аду — души везде горят огнём. Ваша личность

исчезнет навеки. Говорят, души бессмертны. Ещё чего! Они погибли навсегда. Их принесли в жертву

идеальному порядку. — Он обвёл взглядом заведение, его отвращение было чуть ли не осязаемым. —

Привели как ягнят на заклание.

Барроу поставил чашку.

— Почему вы так сильно ненавидите смерть?

Кабал вроде хотел что-то сказать, но не стал.

— Я не питаю ненависти к смерти. Это же не человек. Зловещего скелета с косой не

существует. Я по возможности избегаю ненавидеть то, что абстрактно, это пустая трата сил.

— Минуту назад казалось иначе. Вы говорили как человек, которые убил бы смерть, если бы

мог.

Кабал взглянул на карманные часы.

— Терпеть не могу пустые траты. Вот и всё.

— Нет, не всё, — сказал Барроу и сразу понял, что переступил черту.

Кабал встал и разгладил пальто.

— Хорошего дня, мистер Барроу, — холодным официальным тоном произнёс он. — Приятно

было поболтать, но у меня остались дела на ярмарке. Так что прошу меня простить.

Он развернулся и ушёл.

Барроу покачал головой. У него возникло сильнейшее чувство, что Кабалу действительно было

нужно чьё-то прощение, но явно не его. В своё время Барроу встречал всяких людей, но никто и

близко не был похож на Йоханнеса Кабала, и он начинал думать, что до сих пор судьба была добра к

нему. Он бросил деньги на стол и вышел вслед за Кабалом.

На улице он увидел как Кабал решительно шагает в сторону станции. Он обдумывал, не

последовать ли ему за ним, но его прервал крик: "Папа!". Он повернулся и увидел свою дочь, Леони

— она выходила из магазина скобяных товаров. Ему не составило труда догадаться, что она покупала

петли к сараю, на которые он вчера жаловался со словами "Когда-нибудь надо будет заняться". Для

Леони "когда-нибудь" обычно наступает на следующий день, за исключением случаев, когда это

происходит сегодня же.

Радостно улыбаясь, она подошла, и к Барроу, который в ходе недавней беседы получил

неожиданный укол экзистенциального страха, вернулась уверенность в том, что он живёт не зря.

Однако, как ни странно, что-то — будто одна маленькая, но непроницаемо тёмная тучка на лике

солнца — омрачало знакомое чувство счастья, что вызывала в нём Леони. Он медленно повернул

голову в сторону Кабала.

Тот неподвижно стоял на дальней стороне городской лужайки, уставившись на него.

Напряжённая, немигающая прямота его взгляда нервировала Барроу.