Джонатан Ховард – Йоханнес Кабал. Некромант (страница 25)
Костинз поставил костлявый локоть на костлявое колено и положил костлявый подбородок на
костлявую ладонь. Ему очень не нравилось, когда босс считал его умным.
— Какие журналы? "Дерматология Сегодня" что ли? — без интереса спросил он.
— Зуд другого рода. Найди Лейлу и пришли ко мне. Пусть оденет пальто.
— Лейлу? Резиновую девицу? На кой, босс?
— Она сделает ему предложение, от которого он никак не сможет отказаться,— ответил Кабал
с такой злорадной улыбкой, что Костинз порадовался отсутствию волос, которые непременно встали
бы дыбом. — А пока, — продолжил Кабал, — начинайте выгружаться. Расположимся вон на том
лугу.
— Так ты получил разрешение?
— Разрешение мне не нужно. — Опять эта улыбка. — Если кто-то будет жаловаться, отправляй
ко мне.
Кое-кто и вправду пожаловался: краснощёкий фермер, за пятьдесят. Он взлетел по лестнице и
ворвался к Кабалу в кабинет, заведя до скучного бессвязную речь о сельском хозяйстве и нынешнем
законодательстве. Кабал внимательно его слушал, а точнее, внимательно его разглядывал; у фермера
был интересный тип надбровной дуги, который не часто встречается у людей. Пока фермер бушевал,
Кабал совершенно неосознанно начал делать набросок. Когда фермер увидел, как движется карандаш,
он разозлился ещё больше, и потребовал сказать, что Кабал там строчит.
— Прикидываю ваш процент за возможность использовать вашу землю, — сказал Кабал. — Я
подумываю о двадцати пяти процентах.
— Чистыми или грязными? — с подозрением спросил фермер.
— Чистыми.
— Тридцать процентов.
— Давайте без дураков. Двадцать семь.
— Тридцать, — сказал фермер с возрастающим энтузиазмом.
— Но земля ведь невозделанная, вы сами так сказали. Вы ей даже не пользуетесь. — Фермер
сощурил глаза и принял решительный вид. Кабал добродушно пожал плечами, как будто признавая
поражение. — Вижу, я не в состоянии вас переубедить. Решено, пусть будет тридцать процентов.
Он перегнулся через стол и пожал фермеру руку. Тот уселся в кресло донельзя довольный
собой. Кабал ключом открыл ящик стола и вытащил густо исписанный контракт.
— Боюсь, мне понадобится ваша подпись. Не волнуйтесь, — сказал он, увидев выражение лица
фермера. — налоговая о нашей маленькой договорённости никогда не узнает. Этот документ только
для начальства и моих собственных записей.
Фермер взял кусок пергамента и начал его просматривать. Кабал изображал равнодушие, но
был рад, что Артур Трабшоу нашёл применение жирному курсивному шрифту четвёртого размера.
Он сам сидел над этими контрактами с ювелирной лупой и остался доволен тем фактом, что
лицу, подписавшему документ, не нужно знать что конкретно он подписывал, чтобы обязаться
выполнять условия. Это навело его на мысль использовать более... прямые методы для получения
подписей, но отказался от подобных схем, как от опасных и неэлегантных. Меньше всего ему
хотелось, чтобы весь этот жизненноважный, исключительный год, его туда-сюда таскали силы
правопорядка, а то и полиция. Нет, он будет играть в игру Сатаны по правилам, хотя и не побрезгует
их время от времени менять, если ситуация, как сейчас, позволит.
— А что значит "обречь свою душу на вечные страдания"? — Фермер снова подозрительно
посмотрел на Кабала. — Вечные страдания? Что это значит, а?
— Какой-то устаревший юридический термин. Вероятно, остался со времён средневекового
права. Выпьете? — Он шагнул к подставке для графинов.
— А то, виски с водой. Сильно не разбавляйте, — сказал фермер, ставя подпись. Кабал передал
напиток, взял контракт, и снова надёжно запер его в столе.
"Один есть, осталось девяносто девять", — подумал он.
Ярмарка разворачивалась бурными темпами; без человеческой потребности в регулярных
перекурах и перерывах на чай дело шло быстро. По всему лугу как гигантские грибы вырастали
палатки и временные деревянные постройки — те, которые ставятся с помощью канатов, и чьи
броские вывески призваны дразнить и манить.
Кабал вместе с Костинзом шёл мимо этой лихорадочной суеты. Он не особо разбирался в том,
что творилось вокруг, и всё же покорно следовал первоначальному плану, разработанному Хорстом,
который вроде бы знает, что и как делать.
на них учиться. Хорст так и сыпал возмутительными банальностями.
Они подошли к паровой каллиопе. Это был огромный богато украшенный механизм, который
при перевозке один занимал весь вагон. Мощные органные трубы торчали из крыши, похожие на
мортиры в стиле барокко, которые вырастали из ярко раскрашенных деревянных завитушек. По всей
ширине тянулась небольшая сцена, на которой толпились цветастые механические фигурки с почти
точными миниатюрными копиями инструментов. Перед ними стоял дирижёр с палочкой. Он был
проработан лучше, чем музыканты, и был запечатлён как раз, когда задорно подмигивал публике. По
крайней мере, так было задумано, правда Кабалу это больше напоминало хитрый проницательный
взгляд. Позади о чём-то спорили несколько монтажников.