Джонатан Франзен – Безгрешность (страница 16)
Как Вам это, мистер Безгрешность? Ну, теперь Ваша очередь.
От собственной дерзости кружилась голова, аппетит пропал, и она решительно двинулась по коридору к кабинету Игоря. Тот складывал вещи в портфель: его рабочий день закончился. При виде Пип он нахмурился.
– Да, знаю, – сказала она. – Три дня голову не мыла.
– С желудком лучше? Ты не заразная?
Она плюхнулась в кресло для посетителей.
– Так, послушай, Игорь. Эта твоя игра в вопросы и ответы…
– Давай об этом не будем, – быстро сказал он.
– Ты чего-то от меня хотел и предложил, чтобы я сама угадала. Чего ты хотел?
– Пип, извини. Я везу сыновей на бейсбол. Момент неподходящий.
– Насчет суда я пошутила.
– Ты правда выздоровела? Ведешь себя как-то странно.
– Ты ответишь на мой вопрос?
Игорь смотрел затравленно, прямо как Стивен двумя днями раньше.
– Если тебе нужно еще время поправиться, возьми пару дней. Придешь на следующей неделе.
– Я бы вообще не приходила.
– Вопросы и ответы – это
Сыновья: еще хуже, чем братья и сестры!
– Сыновья могут пять минут подождать, – сказала она.
– Поговорим завтра с самого утра.
– Ты сказал, что я тебе нравлюсь, хоть ты и не знаешь почему. Сказал, был бы рад, если бы у меня начало получаться.
– И то и другое – чистая правда.
– Но у тебя не найдется пяти минут, чтобы уговорить меня не увольняться?
– Завтра – хоть целое утро. Но прямо сейчас…
– Прямо сейчас тебе флиртовать некогда.
Игорь вздохнул, глянул на часы и сел во второе гостевое кресло.
– Не увольняйся сегодня, – попросил он.
– Думаю, как раз сегодня я и уволюсь.
– Из-за флирта? Я спокойно могу без него обойтись. Я думал, тебе нравится.
Пип нахмурилась.
– Так ты ничего на самом деле от меня не хотел.
– Нет, просто так, забава. Просто подразнить тебя. Ты такая смешная, когда злишься. – Он был явно доволен этим объяснением, доволен своим добродушием, не говоря уже о мужской красоте. – Ты могла бы победить на всекалифорнийском конкурсе “Самая злая служащая года”.
– Значит, за твоим флиртом ничего не стояло.
– Конечно, нет. Я женат, в браке у меня все хорошо, мы на работе, существуют правила.
– Иными словами, я для тебя худшая из подчиненных и ничего больше.
– Мы можем утром поговорить о другой работе для тебя.
Вот и все, чего она добилась, пойдя на него в атаку: разрушила давнюю игру, которая делала эту работу хотя бы отчасти сносной. Утром Пип казалось, что большего одиночества и быть не может, но оказывается, может.
– Понимаю, звучит безумно, – сказала она, почувствовав, как перехватило горло. – Но может быть, попросишь сегодня сходить на бейсбол жену? Может быть, сводишь меня куда-нибудь поужинать и поможешь мне кое-что решить?
– Я бы не против, но сегодня у жены другие планы. А я уже опаздываю. Ты бы ехала домой, а завтра утром потолкуем, хорошо?
Она покачала головой.
– Мне очень, очень, очень нужен друг – прямо сейчас.
– Мне жаль. Но я ничем не могу помочь.
– Вижу.
– Не знаю, что с тобой стряслось, но у меня есть предложение: съезди к маме. Отпускаю тебя до понедельника, а там поговорим.
У Игоря зазвонил телефон, и пока он отвечал, Пип сидела, понурив голову, завидуя жене, перед которой он извинялся за опоздание. Когда он дал отбой, она почувствовала, что он медлит, стоя над ней, словно соображает, не положить ли руку ей на плечо. Он не стал этого делать.
Когда он ушел, Пип вернулась к себе в отсек и напечатала заявление об увольнении. Проверила эсэмэски и почту, но ни от Стивена, ни от Андреаса Вольфа ничего нового не было, так что она набрала номер матери и оставила ей сообщение: она приедет в Фелтон на день раньше, чем собиралась.
Четверг
От Саманты до автобусной станции было мили полторы пешком. Пока Пип туда добиралась с рюкзаком на спине и со взятой у Саманты взаймы коробкой от роликовых коньков, куда она положила веганский торт с ежемалиной, над которым билась все утро, ей понадобилось в туалет. Но дверь в дамскую комнату преграждала девица ее лет с афрокосичками, наркоманка, и/или проститутка, и/или сумасшедшая; она выразительно покачала головой, когда Пип попыталась протиснуться мимо нее.
– Можно я быстренько пописаю?
– Нет, ждать придется.
– А долго ждать-то?
– Сколько понадобится.
– Для чего понадобится? Я ни на что смотреть не буду, мне только пописать.
– А в коробке что? – спросила девица. – Ролики?
В результате на автобус до Санта-Круза Пип села с полным мочевым пузырем. Туалет в хвосте автобуса, ясное дело, не работал. Мало ей общего жизненного кризиса – теперь всю дорогу до Сан-Хосе, а то и до Санта-Круза сиди, терпи, и неизвестно, дотерпишь ли.
Когда шоссе ненадолго выныривало из промышленных низин восточного берега, прежде чем снова в них погрязнуть, за горами по ту сторону залива Пип видела туман. Вечером туман распространится; Пип надеялась, что, если она не дотерпит и обмочится, это все же произойдет под его милосердным покровом. Чтобы отвлечься, она воткнула себе в уши Арету Франклин – по крайней мере, больше не надо, подлаживаясь под вкусы Стивена, заставлять себя любить мужской хардкор-рок – и перечитала свою последнюю переписку с Андреасом Вольфом.
Он ответил ей поздно вечером, когда она, приняв Самантин ативан, уже вырубилась у нее на диване.
Будьте уверены: я не выдам тайну Вашего имени. Как Вы понимаете, публичным фигурам следует соблюдать особую осторожность. Представьте, с каким недоверием мне приходится идти по жизни. Раскрывая кому-нибудь что-нибудь постыдное, я рискую быть выставленным на всеобщее обозрение, осужденным, осмеянным. Всех, кто пускается в погоню за славой, стоит предупреждать об этой ее стороне: ты никогда уже не будешь никому доверять. В каком-то смысле ты оказываешься проклят – не только потому, что не можешь никому доверять, но и, хуже того, ты постоянно должен принимать в расчет свою важную роль, внимание к себе прессы, и это разлучает тебя с самим собой и отравляет тебе душу. Быть знаменитым отвратительно, Пип. Однако все хотят быть знаменитыми, из этого весь мир сейчас и состоит, из этой тяги к известности.
Если я сообщу Вам, что, когда мне было семь лет, мать показала мне свои гениталии, как Вы распорядитесь этой информацией?
Прочитав это письмо утром и мгновенно усомнившись, что Вольф действительно поделился с ней тем, чего никто о нем не знает, она тут же забила в поиск:
Я скажу: ни хрена себе – и буду держать язык за зубами. Потому что, мне кажется, Вы слегка преувеличиваете, когда пишете, как Вам жалко себя и как плохо быть знаменитым. Похоже, забыли, как это фигово, когда ты никому не интересен и не имеешь никаких возможностей, никакой власти ни над чем. Если Вы вздумаете раскрыть мой секрет, Вам поверят, но если я раскрою Ваш, просто скажут, что я сфабриковала письмо от Вас по какой-то своей нездоровой женской причине. Считается, что у нас, у девушек, есть по крайней мере эротическая власть, но мой недавний опыт показывает, что это просто-напросто ложь, мужчины так говорят, чтобы им не было слишком стыдно иметь ВСЮ власть, какая бывает.
По-видимому, у Вольфа как раз было время переписки – в Боливии послеполуденное: его ответ пришел быстро, несмотря на бесконечную цепочку серверов, обеспечивающих информационную безопасность.
Извините, если это прозвучало как жалость к себе, – я-то хотел, чтобы прозвучало трагично!
Да, я обладаю некоторой властью как мужчина, но я же не просил о том, чтобы родиться мужчиной. Есть мнение, что родиться мужчиной – все равно что родиться хищником, и тогда единственное, что остается хищнику, если он сочувствует мелкой живности и не хочет смириться с предназначением ее убивать, – это изменить своей природе и заморить себя голодом. Но, может быть, родиться мужчиной – это больше похоже на что-то иное? Скажем, на то, чтобы родиться, имея больше денег, чем другие. Тогда вопрос, как правильно себя вести, приобретает более интересную социальную окраску.
Надеюсь, Вы приедете к нам. Приедете и убедитесь, что возможностей у Вас больше, чем Вы думали.