Джонатан Барнс – Дитя Дракулы (страница 47)
Я улыбнулся.
– А посему я счастлив сообщить вам, сэр, что вы были правы, а я заблуждался. Действительно, в обществе есть большой интерес к мнению человека, подобного вам. Ваши аналитические заметки сделали вас знаменитым, а нас всех изрядно обогатили.
– Я только рад, что в конце концов вы всё поняли, – сказал я. – Однако без вашей поддержки я бы нипочем не поднялся на нынешний уровень. Не будьте слишком строги к себе, мистер Карнихан. Ведь именно благодаря своей мудрости вы сумели признать истинность моих суждений… в конечном счете.
– Благодарю вас, – сказал он. – И я хочу, чтобы вы знали, насколько высоко все мы в «Пэлл-Мэлл» ценим вашу работу. В самом деле, вы стали полноправным членом нашей большой семьи. Если вам что-нибудь от нас понадобится… что угодно…
– Вы очень любезны, – улыбнулся я. – Но вам совершенно не о чем беспокоиться. Я простой человек, умеющий наслаждаться простыми удовольствиями. Меня нельзя купить.
Казалось, при этих моих словах он вздохнул с облегчением.
– Я не собираюсь покидать вас, мистер Карнихан, ради какой-нибудь другой, более богатой газеты. В «Пэлл-Мэлл» вся моя жизнь. Будьте уверены, сэр, пока вы во мне нуждаетесь, я останусь с вами.
Молодой человек просиял:
– Превосходно, коли так!
– Наше здоровье, – произнес я и опрокинул в рот остатки вина.
– Позвольте налить вам еще, – сказал Карнихан и с чрезвычайным проворством наполнил мой бокал, подавшись ко мне через стол. После чего проговорил вполголоса, словно опасаясь посторонних ушей: – Мистер Солтер, я хотел кое о чем спросить вас.
– Ради бога.
– Ваши друзья…
– Какие такие друзья?
Чуть поколебавшись, он пробормотал:
– Ну… фракция Тэнглмира…
Я ухмыльнулся, ничего не сказал и отхлебнул очередной изрядный глоток.
– …или как вам угодно их называть, – еле слышно закончил Карнихан.
– Я понимаю, кого вы имеете в виду, – наконец смилостивился я.
– Чего они хотят? В смысле, какова их конечная цель?
На секунду я задумался, сказать ему всю правду или все-таки не стоит. Сумеет ли он справиться (как справился я) с преходящими, но неприятными сомнениями и чувством вины, которые неизбежно возникают при мысли о кровопролитии, пусть и ради такого благородного и совершенно необходимого дела? Нет, конечно. Смешно даже спрашивать. Такие, как Карнихан и как большинство представителей его поколения, не привыкли ни принимать трудные решения, ни жить с ними. А потому в конечном счете я ограничился лишь малой толикой правды.
– Они хотят сначала разжечь пламя. Потом предать страну огню. А когда все закончится, мы все вместе воздвигнем новое, лучшее царство на пепелище наших ошибок.
Пишу эти строки на берегу, где построил временное жилище среди песка, камней и плавника.
Знаю, что был очень плох – в таком состоянии меня самого надлежало бы поместить в психиатрическую лечебницу, – но также знаю, что сейчас уже иду на поправку. С каждым днем мои силы понемногу прибывают.
Неподалеку находится крохотный городок, который на самом деле едва ли больше деревни.
Называется он, конечно же, Уайлдфолд.
Я прокрался туда под покровом темноты и добыл скудное пропитание на помойной куче.
Медленно, но верно выздоравливаю, потихоньку набираюсь сил и все яснее понимаю, в чем состоит моя цель.
Уверен, многое произошло в Лондоне и с людьми, которых люблю. Но я точно знаю: мое место здесь.
Откуда я это знаю?
Да просто я видел их здесь, в этой глуши. Видел, как они скользят в тенях. Видел, как странная инфекция, носителями которой они являются, начинает распространяться.
Я должен был увидеть это раньше. Должен был сразу все понять. Великая и могущественная сила пошла в наступление на нас, поначалу исподволь, почти незаметно, но теперь все смелее и решительнее. Думаю, она уверена в своем всеведении. Но все предугадать она не может. Наверняка она уже допустила ошибку, пускай совсем маленькую. И возможно… да, возможно, самый факт, что я выжил, служит тому доказательством.
Иногда задаюсь вопросом, не может ли мое тело – этот полуразрушенный двигатель, забитый смолой и туманом, почти полностью исчерпавший свой ресурс полезности, – служить своего рода метафорой бедствий, которые обрушиваются на нацию. Ибо внутри меня ворочается, содрогается, корчится некая сущность. Я знаю ее имя, хотя и боюсь произнести лишний раз. Она рвется наружу, она жаждет родиться, но чем ближе срок родов, тем яростнее она бьется и тем большие страдания мне причиняет. Ее бешеное стремление вырваться на волю для меня означает лишь боль – боль и уверенность в своей скорой смерти.
Все началось, насколько теперь понимаю, когда мы вошли в трансильванскую крепость и меня заставили испить из Черного Грааля, хотя физическая боль впервые появилась только в Париже. Зародилась она в животе, где-то глубоко внутри, но теперь беспрепятственно разливается по всему моему организму.
Я много сплю и часто вижу сны. Время бодрствования с каждым днем сокращается. Тем не менее до меня по-прежнему доходят новости о событиях в Лондоне и за его пределами. Мне кажется, из этих обрывочных, разрозненных сведений у меня постепенно складывается примерная картина того, что грядет.
Каждый вечер меня навещают и каждый вечер заставляют пить из чаши. В ней темная маслянистая жидкость (о мерзких ингредиентах которой не хочу даже думать), и я все залпом проглатываю.
Иногда чашу приносит Илеана, которая держится со мной холодно и грубо, словно я сын глубоко презираемой ею женщины. В другие разы является либо одно из существ, воззрившихся на нас с мисс Доуэль тогда, в зараженном вестибюле отеля, либо кто-нибудь из смертных слуг – молчаливых людей, со вкусом одетых во все черное. Сегодня, однако, приходил Габриель. После того как я покорно осушил чашу, он немного посидел со мной.
– Тебе важно понимать причины происходящего? – спросил он. – Почему нам так необходимо вернуть его? Зачем нужно столько жертв?
Я ответил, что знать все это мне совершенно ни к чему, да и к тому же любых объяснений здесь будет недостаточно.
Габриель вздохнул. В нем была странная задумчивость, какой я не замечал уже много недель.
– Когда мы впервые встретились, – начал он, – у меня в жизни не было никакой цели, кроме получения удовольствий. Я любил только красоту. Но моя любовь была абстрактной, лишенной способности к различению. Как ты знаешь, я искал свое предназначение. И он дал мне его. Он дал мне цель.
Я услышал свой голос, говорящий, как я рад, что Габриель обрел смысл существования, и звучащий так вежливо, будто я находился на каком-то светском рауте в девяностых. Никакой сардонической горечи, которой, казалось бы, должны были дышать подобные слова, я в своем тоне не услышал – только печальное смирение.
– Когда он вернется, – продолжал Габриель, – все станет лучше. Теперь я это вижу. Теперь понимаю. Моральное разложение современного общества. Мы стали такими безвольными, мягкотелыми, слабодушными. Разве ты не видишь, Морис?
Он прикоснулся к моему лбу неестественно холодными худыми пальцами.
– Уже скоро. Осталось сделать всего несколько шагов, а потом… – Он тихо рассмеялся с выражением детского счастья на лице. – Белая башня… Стригой… Рассвет новой темной эпохи.
Из «Пэлл-Мэлл газетт»
17 января
Говорит Солтер: Мы требуем действий от правительства Его величества!
В последнее время я часто задаюсь вопросом, как бы оценили наши предки поведение нашего правительства в нынешней кризисной ситуации, и каждый раз прихожу к заключению, что они были бы глубоко разочарованы.
С начала года в столице произошло четыре жестоких террористических акта, и наша полиция, ставшая мишенью одного из них, теперь осталась без руководства и пребывает в смятении. Говорят, в криминальном мире идет междоусобная война, каковой кровавый конфликт затрагивает обычное население, несущее огромные потери.
На улицах нашего города царит атмосфера ужаса и беззакония. Для всех очевидно, что нельзя допустить дальнейшего ухудшения ситуации. В нынешних невыносимых обстоятельствах мы уже давно прошли ту точку, когда традиционные решения и современные методы еще могли служить полезным ориентиром для действий. А потому я горячо призываю правительство при первой же возможности ввести чрезвычайное положение и, как следствие, временно передать власть благородной, неподкупной и известной своей решительностью организации под названием Совет Этельстана.
Мы молимся, чтобы наши политические вожди вняли голосу рассудка и приняли это жизненно важное решение. Поступить иначе значит усугубить хаос и беспорядок, а равно справедливый гнев народа. Если сейчас они уклонятся от принятия такой необходимой меры, нашим потомкам – как и вышеупомянутым предкам – останется только сурово осудить их.