Джонатан Барнс – Дитя Дракулы (страница 36)
Вдобавок ко всему мои собственные мысли чаще, чем следовало бы, обращаются к участи бедной Сары-Энн. Я не раз просыпался среди ночи, охваченный страхом за ее душу.
Из колонки некрологов в газете «Таймс»
3 января
Ван Хелсинг, Абрахам
Профессор Абрахам Ван Хелсинг мирно скончался двадцать девятого числа прошлого месяца, после тяжелой продолжительной болезни. Подобное завершение его на редкость насыщенной и деятельной жизни едва ли можно счесть закономерным или справедливым. Сам он не одобрил бы характер своей кончины, ибо часто выражал надежду, что погибнет в служении какому-нибудь великому делу. Тем не менее он умер в окружении близких друзей и оставил значительное наследие не только в академической науке, но также в сердцах и памяти людей, которые, как и автор этого некролога, благодарны ему за годы дружбы, духовного руководства и защиты.
Сын кораблестроителя, родившийся в Амстердаме в 1830 году, Абрахам Ван Хелсинг еще в юности обнаружил редкую ясность ума и необыкновенную плодовитость воображения – идеальное для ученого сочетание качеств. С отличием окончив школу, он поспешил в Дельфтский университет, где быстро зарекомендовал себя как в некотором роде гений.
Примерно в это время о нем стали ходить разные темные слухи. Однако ближайшие друзья Ван Хелсинга всегда считали подобные сплетни – оказавшиеся удивительно устойчивыми – просто измышлениями завистливых соперников. По окончании университета в 1851 году Ван Хелсинг занялся врачебной практикой, хотя область его научных исследований уже далеко не ограничивалась одними только недугами и болезнями.
На третьем году практики Ван Хелсинг женился на Марии Хурен, сестре одного из своих пациентов, которая в течение следующих трех лет родила ему двоих сыновей, Давида и Сайласа.
Однако в 1859 году, когда академическая монография Ван Хелсинга о взаимосвязи между инфекцией крови и нервными заболеваниями привлекла внимание мирового медицинского сообщества, произошла трагедия, отбросившая мрачную тень на всю оставшуюся жизнь ученого. 11 мая 1864 года Мария и дети утонули в результате ужаснейшего несчастного случая. Опустошенный горем, Ван Хелсинг покинул Голландию и пустился в странствия по Европе, в ходе которых познакомился с различными любопытными древними верованиями. Именно тогда он начал интересоваться чудовищными возможностями продления жизни посредством крови и[51]
Уважаемый сэр! В дополнение к недавно состоявшемуся на этих страницах злободневному диспуту относительно прискорбного упадка морали и культуры среди молодого поколения я прошу Вас любезно позволить мне добавить собственное небольшое свидетельство, которое, полагаю, прольет желанный свет на это широко распространенное явление.
По причинам личного характера, вдаваться в которые здесь нет необходимости, вчера вечером я возвращался домой гораздо позже обычного и волею случая проследовал через довольно неблагополучный район в восточном квадранте нашей столицы. Поскольку нанять экипаж в столь поздний час не представилось возможным, мне пришлось добираться до места назначения пешком. Имея весьма респектабельную наружность, я, разумеется, старался держаться как можно незаметнее, дабы не стать объектом криминального внимания.
Улицы оказались почти пустыми, так что обошлось без происшествий. Единственным исключением из данного утверждения явилась случайная встреча, которая и побудила меня написать данную эпистолу. Проходя мимо церкви Святого Иакова, истинного маяка христианства среди языческих трущоб, я стал очевидцем самого постыдного зрелища. Молодая женщина, едва вышедшая из девичества и, как сочли бы иные, обладавшая значительной физической привлекательностью в силу своих белокурых волос и миловидных черт, вдруг выбежала из темного переулка в самой неподобающей для дамы манере и бросилась к запертой двери храма, криком умоляя впустить ее. Растрепанный вид и окровавленное лицо девушки явственно свидетельствовали о нетрезвом состоянии. Поведение у нее было вульгарно неистовое, голос – неприлично громкий и возбужденный.
Озадаченный и встревоженный, я остановился и с минуту наблюдал за этим ненужным представлением, прежде чем из переулка появилась группа бледных мужчин несколько старшего возраста – несомненно, дядья девушки, – которые, невзирая на бурные рыдания и весьма энергичные протесты означенной особы, утащили ее прочь.
Я хотел бы одобрить усилия этих джентльменов по пресечению столь возмутительного нарушения общественного порядка. Никогда в предыдущие века молодость и красота не служили оправданием для непристойного поведения, и я не вижу причин, почему в нынешнюю эпоху положение дел должно хоть сколько-нибудь измениться.
К счастью, я вернулся домой невредимым и рассказываю вашим читателям об этом инциденте исключительно с целью наглядно показать низкий уровень воспитания и культуры удручающего большинства нашей молодежи.
Безусловно, сейчас настало время задать неприятные вопросы всем, кто несет ответственность за молодое поколение, – в частности, учителям и родителям.
Ваш постоянный читатель
Пешеход
Уважаемый доктор! Не знаю, прочитаете ли Вы когда-нибудь мое письмо, ведь говорят, Вы пропали без вести. Говорят, Вы покинули Лондон и уехали странствовать бог ведает куда. Если это правда, я уверена, что Вы так поступили не по собственному выбору. Вы бы никогда не бросили своих друзей и пациентов, находясь в здравом рассудке. Вы хороший человек, доктор Сьюворд, и я Вам доверяю. Знаю, и Вы поверите мне, когда я расскажу, что со мной случилось.
Если Вы гадаете, зачем я пишу к Вам сейчас, отвечаю: затем, что хочу рассказать Вам свою историю и, боюсь, навсегда простится с Вами. Во-первых, Вы должны знать, что я покинула дом Ваших друзей, куда Вы меня отослали. Я сбежала ночью. Старик умер, я сделала все, что могла. Но между мной и хозяином дома, сэр, создалась некоторая неловкость. И со странным хозяйским сыном что-то не так. Говорить об этом он не может, но с ним определенно очень неладно. Чесное слово, я и не помышляла о бегстве, покуда все не стало совсем уже плохо.
Врядли Вы знаете, доктор, но раньше у меня был возлюбленный. Его звали Томас Коули, и хотя он во многих отношениях был человек негодный, я по-прежнему считаю, что сердце у него было хорошее. Он начинал свой жизненый путь в непростых условиях и лехко попал в дурную компанию. Какое-то время водился с Молодчиками Гиддиса и состоял на учете в полиции. Но со мной Том становился другой – мягче, добрее – и хотел только любви, в которой ему столь долго было отказано.
Покинув дом Харкеров, я сразу поехала в Лондон и по приезде написала Тому, что встречусь с ним завтра в шесть вечера в месте, где мы часто встречались раньше: под часами на вокзале Ватерлоо. Там, сэр, можно спрятатся у всех на виду. Можно спрятатся среди людской суеты и остатся незаметным в большой толпе.
И вот, сэр, я стояла и ждала, все еще не теряя надежды. Время шло, и я начала беспокоится. Прождала почти час. Что-то внутри убеждало меня уйти. Голос в голове призывал меня бежать. Инстинкты умоляли задать стрекача. Я всех проигнорировала, сэр. И как же теперь жалею, что не послушалась!
Без нескольких минут семь я увидела Тома, идущего ко мне из толпы. Он улыбнулся сжатыми губами, и я сразу започуяла неладное.
– Привет, цветочек, – сказал он каким-то не своим голосом, равнодушным и холодным. Он был неестествено бледный, и в свете вокзальных фонарей глаза у него сверкали красным, как у сына Харкеров.
Я повернулась и бросилась бежать, но с Томом были другие мужчины (другие существа), такие же как он. Они окружили меня, сэр, вывели с вокзала и посадили в экипаж, ждавший на улице. Никто из людей, мимо которых мы проходили, похоже, не заметил, что меня похищают.
Том ни на миг не спускал с меня своих красных глаз, под пристальным взглядом которых я обнаружила, что не могу ни закричать, ни вырватся, ни побежать, вообще ничего.
Меня отвезли в какой-то дрянной дом в Ист-Энде и держат здесь взаперти. Теперь я знаю, сэр, кем стал Том и другие. Я знаю, в кого они превратились. Многие не поверили бы мне, сэр, назвали бы глупой девицей, с головой, набитой старыми сказками, но почему-то я уверена, сэр, что вы не усомнитесь, что я говорю правду.
Да, доктор Сьюворд, я ясно понимаю, кто они такие, целая гнусная шайка этих существ. Верховодит ими женщина, черноволосая и красивая. Она умеет превращатся в летучую мышь и в туман, сэр. Я подслушала их тихий разговор о планах и, хотя поняла далеко не все, теперь страшно боюсь за мой город.
Вчера вечером я попыталась сбежать и найти убежище, но они догнали меня и уволокли обратно. Они хотят превратить меня, сэр, сами знаете в кого. Думают, я буду им полезна.
В Ист-Энде есть одна часовня, Святого Себастьана, и некий священник, для которого, говорят, я предназначена. Моя роль уже написана, и они хотят, чтобы я в точности ей следовала.
Я кинулась в ноги Тому, но он лишь рассмеялся и сказал, что все будет лучше, когда я стану такой же, как он.
Это письмо я отдам одной из обычных смертных женщин, которые прислуживают им в дневные часы. Она согласилась взять его у меня, но больше ничем не помогать не будет. Она их боится, и они платят ей огромные деньги.