Джон Вердон – Уайт-Ривер в огне (страница 85)

— Но оба договора подписаны Марселем Джорданом?

— Верно. Насколько помню, мисс Джексон забрала для него документы на подпись и затем вернула их в наш офис.

— Вы знали о ее выдающейся роли в Альянсе защиты чернокожих?

— Я не интересуюсь политикой. Стараюсь не смотреть новости. Это слишком огорчает.

— Значит, вы никогда не встречались с Марселем Джорданом?

— Нет.

— И не разговаривали с ним?

— Нет.

— Он давал вам какие-либо финансовые гарантии?

— Нет.

— Вам не требовалось подтверждение того, что его финансовое состояние может себе позволить такую аренду?

— Мы не сочли это необходимым.

— Разве это не необычно?

— Это не норма. Но и случай был не совсем обычный.

— В каком смысле?

— Обе аренды были оплачены авансом — сразу за год. Наличными.

— Вас это не насторожило?

— Некоторым людям удобнее работать с наличностью. Я не подвергаю сомнению такие предпочтения.

— Вам не приходило в голову, что мистер Джордан мог и не знать, что его имя стоит в аренде?

— Не понимаю. Почему он мог не знать?

Гурни был уверен: ответ скрывается в том, что Джордан был завязан в хитроумный заговор Бекерта и Терлока — подставить его, людей из BDA и Кори Пейна за убийства Джона Стила и Рика Лумиса. Потому его ничуть не удивило возможное неведение Джордана о деталях арендных соглашений. Куда больше внимания требовал факт активного присутствия Блейз Джексон — явный признак ее участия с самого начала.

Он завершил разговор и на минуту застыл у окна, глядя на ряд цветущих черемух вдоль высокого пастбища. Насколько глубоко Блейз Джексон погружена в белую пену смертей в Уайт-Ривер — и она здесь мозг или всего лишь инструмент? Пока он это взвешивал, над кромкой поля мелькнуло движение. Краснохвостый ястреб, делая широкие круги, выискивал добычу — птицу помельче или пушистого зверька. В сотый раз он заключил, что природа, как ни прекрасна ее витрина — цветы, птичьи трели, — по сути, ярмарка ужасов.

На тумбочке за его спиной зазвонил телефон. Он оторвался от окна и взял трубку.

— Гурни слушает.

— Привет, Дэйв. Марв Гелтер.

— Марв. Доброе утро.

— Утро доброе и — занятое, вот что. Ты, дружище, разрушитель. Политический ландшафт — полностью переписан.

Гурни промолчал.

— Не будем тянуть. К делу. Свободен на обед?

— Зависит от повестки.

— Конечно! На повестке — твое будущее. Ты только что перевернул мир, мой друг. Пора — это капитализировать. Пора внести изменения в оставшуюся жизнь.

Врожденная неприязнь Гурни к Гелтеру, не смогла побороть любопытство.

— Где встречаемся?

— В «Голубом лебеде». Локенберри. Ровно в двенадцать.

Когда он собрался выходить, Мадлен, косившая луг, уже обошла высокое пастбище и свернула на одну из узких, тропинок, заросших травой. Он оставил записку с коротким объяснением и обещанием вернуться к трем. Затем нашел адрес ресторана в интернете, забил его в навигатор и выехал.

Безукоризненно ухоженная деревушка Локенберри, всего в миле от странного кубического дома Гелтеров, уютно пряталась в своей крошечной долине, где весна приходила раньше, чем на окрестные холмы. Нарциссы, жонкили и яблони отцветали, уступая место сирени. «Голубой лебедь» притаился в тихом, тенистом переулке в стороне от главной улицы. Элегантная вывеска у дорожки из голубого камня, ведущей к парадной двери, — единственная примета среди двух «картинно-колониальных» домиков по бокам.

В холле цвета вишневого дерева Гурни встретила статная блондинка с легкими скандинавскими нотами в речи.

— Добро пожаловать, мистер Гурни. Мистер Гелтер скоро будет. Провести вас к столику?

Он последовал за ней по ковровому коридору в зал с высоким потолком и люстрой. Стены — чередование импрессионистских цветочных фресок и зеркал в золоте. В центре — круглый стол под белой льняной скатертью, два кресла в духе французской провинции, две безупречные сервировки. Блондинка отодвинула ему стул.

— Что принести выпить, мистер Гурни?

— Простую воду.

Через мгновение вошел Марв Гелтер — сгусток сфокусированной энергии и пронзительный взгляд, диссонирующие с его беззаботно-деревенским твидовым костюмом.

— Дэйв! Рад, что ты здесь! Извини за задержку. — Он опустился напротив, метнув взгляд в коридор. — Любовь моя, милая, где же ты, черт побери?

Нордическая красавица вернулась с серебряным подносом: стакан воды для Гурни и бокал розового, как кампари с содовой, — для Гелтера. Поставив напитки, она отошла чуть в сторону. Гелтер сделал первый глоток. Гурни пришло в голову: этот человек способен делать медленно только то, что не зависит от него.

— Меню тут нет, Дэвид. Готовят классику. Блистательный кассуле. Петух в вине. Утиное конфи. Беф бургиньон. Что пожелаете?

Блондинка, кажется, едва заметно повеселела.

— Говядину, — сказал он.

Она улыбнулась и вышла.

Он взглянул на Гелтера.

— Вы не едите?

— Они знают мои пристрастия. — Он сделал еще глоток и улыбнулся — не теплом, а всплеском адреналина. — Итак. Ты спровоцировал землетрясение. Как ощущения?

— Незавершенности.

— Ха! Незавершенности. Люблю это. Человек, который никогда не доволен, всегда идет дальше. Хорошо. Очень хорошо. — Он впился взглядом. — Итак, мы здесь. Делл Бекерт, упокой Господь его душу, значения не имеет. Жив он или мертв — для мира он уже мертв. Ты позаботился. Блестяще. Вопрос: что дальше?

— Кто будет следующим?

— Ты, Дэвид. С тобой я обедаю. Что у тебя дальше?

Гурни пожал плечами.

— Косить поля, кормить кур, построить сарай побольше.

Гелтер недовольно поджал губы.

— Клайн, вероятно, выйдет к тебе с предложением. Вроде возглавить его расследовательский блок. Это по тебе?

— Нет.

— И правильно. Это расточительство твоего дарования. Которое, замечу, гораздо весомей, чем ты думаешь. — Улыбка-игла вернулась. — В тебе чертовски много скромности. Чертовски много честности. И яйца что надо. Ты залез в эту клоаку Уайт-Ривер, где никто ни черта не понимал, разобрался, вытащил все на свет и показал окружному прокурору, что к чему. Это впечатляет. — Он на миг запнулся. — И знаешь, что это еще? Это история. История о герое. Холодном, умном, прямом герое. Суперкопе. Так тебя обозвал тот журнал, верно?

Гурни сдержанно кивнул, смутившись.

— Черт возьми, Дэвид, да ты же настоящий мужик! И вид у тебя — как у старого голубоглазого ковбоя. Ты, черт побери, подлинный герой. Ты понимаешь, насколько людям нужен настоящий герой?

Гурни уставился на него.

— О чем ты говоришь?