Джон Вердон – Уайт-Ривер в огне (страница 4)

— Он проделал весь путь и так и не объяснил, чего хочет?

— И да, и нет. Он уверяет, будто ему нужна моя помощь в расследовании смертельной стрельбы. Говорит, не хватает людей, время поджимает, город на грани Армагеддона и прочее в том же духе.

— Но…

— Но не сходится. По процедуре расследование убийства — исключительная компетенция полиции. Если требуются дополнительные силы, это решает руководство департамента — через установленные каналы. Окружной прокурор и его люди, ведущие свою линию, не вправе туда влезать… разве что он что-то от меня скрывает.

— Ты сказал — стрельба со смертельным исходом. Кто погиб?

Гурни запнулся. Смерть сотрудников правоохранительных органов всегда была болезненной темой для Мадлен, особенно после того, как два года назад он сам получил ранение во время дела Джиллиан Перри.

— Прошлой ночью снайпер застрелил полицейского из Уайт-Ривер на демонстрации Альянса защиты чернокожих.

Ее лицо застыло.

— Он хочет, чтобы ты нашел снайпера?

— Так он говорит.

— Но ты ему не веришь?

— Есть ощущение, что я еще не все понял.

— Что же ты собираешься делать?

— Пока не решил.

Она одарила его одним из тех испытующих, почти пронизывающих взглядов, от которых ему всегда казалось, будто душа выставлена напоказ, — и резко переключилась:

— Помнишь, что сегодня вечером мы идем на большой благотворительный вечер для «LORA» у Гелтеров?

— Это сегодня?

— Возможно, тебе даже понравится. Говорят, дом Гелтеров стоит увидеть.

— Я предпочел бы посмотреть его, когда там не будет толпы идиотов.

— Почему ты так зол?

— Я не злюсь. Просто не горю желанием проводить время с этой публикой.

— Некоторые из них очень даже милые.

— Вся эта затея с «LORA» кажется мне слегка безумной. Их логотип на бланках… Чертова сурчина на задних лапах, да еще с костылем. Господи.

— Это центр реабилитации пострадавших животных. Как ты думаешь, каким должен быть их логотип?

— Вопрос лучше: почему мы вообще должны присутствовать на сборе средств для «хромающих сурков»?

— Когда нас зовут участвовать в общественных делах, иногда приятно согласиться. И не уверяй меня, будто не злишься. Ты явно раздражен, и точно не из-за сурков.

Он вздохнул и уставился в окно кабинета.

Лицо Мадлен внезапно просветлело — одна из тех быстрых метаморфоз, что были частью ее эмоционального склада.

— Хочешь пройтись со мной по пастбищу? — спросила она, подразумевая заросшую травой дорожку, которую они регулярно подкашивали по периметру поля на склоне над домом.

Он недоверчиво поморщился.

— Ты только что вернулась с двухчасовой прогулки по хребту и снова хочешь гулять?

— Ты слишком много времени проводишь, уткнувшись в экран. Как тебе такая альтернатива?

Первая реакция у него так и осталась невысказанной. Нет, ему не хотелось тратить время на бесцельное брожение по старому пастбищу. В голове теснились неотложные мысли: протесты, грозящие перейти в массовые беспорядки, убийство полицейского, сомнительная история Клайна.

А потом он передумал, вспомнив, что всякий раз, когда принимал одно из ее «раздражающих» предложений, итог неизменно оказывался лучше ожидаемого.

— Можно пройтись один кружок по полю.

— Отлично! Может, даже найдем маленькое хромое созданьице, которого ты сможешь привести на вечеринку.

Дойдя до конца тропы, Гурни предложил заглянуть в его археологический уголок — в вишневом леске над прудом.

Добравшись до частично обнаженного фундамента, он стал показывать, где находил разные артефакты из железа и стекла, которые заносил в каталог на компьютере. Когда он указал место, где обнаружил зубы, Мадлен резко воскликнула:

— Боже мой, только посмотри на это!

Он проследил за ее взглядом, устремленным к верхушкам деревьев.

— Что ты видишь?

— Листья… солнце, просвечивающее сквозь них… сияющую зелень. Этот свет!

Он кивнул, стараясь не показать раздражения.

— То, чем я тут занимаюсь, тебя тревожит, да?

— Думаю, меня это не радует так, как тебя.

— Дело не только в этом. Что именно в моих раскопках тебя так задевает?

Она промолчала.

— Мэдди?

— Ты хочешь разгадать тайну.

— В каком смысле?

— Тайну о том, кто жил здесь, когда они здесь жили, почему. Верно?

— Примерно так.

— Ты хочешь добраться до тайны того, что их сюда привело, что держало их здесь.

— Полагаю, да.

— Вот это меня и беспокоит.

— Не понимаю.

— Не все нужно выяснять… выкапывать, разбирать по частям, оценивать. Некоторые вещи стоит оставить в покое — с уважением к ним.

Он задумался над ее словами.

— Ты полагаешь, остатки этого старого дома попадают в такую категорию?

— Да, — ответила она. — Это похоже на могилу.

В 17:35 они сели в машину и направились на благотворительный вечер «LORA», устроенный в знаменитой, единственной в своем роде резиденции Марва и Триш Гелтер, что стояла на вершине холма в нарядной деревушке Локенберри.

Судя по тому, что доводилось слышать Гурни, Локенберри находился достаточно близко к Вудстоку, чтобы тянуть к себе ту же манхэттенско-бруклинскую публику любителей искусства, и в то же время достаточно далеко, чтобы выковать собственный независимый стиль, выросший вокруг «колонии поэтов». Известная просто как «Колония», она была основана Милдред Локенберри — наследницей одноименной династии, сколотившей состояние на китовом жире, — чьи стихи почитались за их непроницаемость.

Так же как стоимость недвижимости в самом Локенберри зависела от расстояния до Колонии, цена любой собственности в восточной части графства определялась степенью близости к Локенберри — феномен, который Гурни отметил, любуясь безукоризненностью домов, амбаров и вытесанных в девятнадцатом веке каменных оград, тянувшихся вдоль последних миль дороги, ведущей в деревню. Восстановление и поддержание всего этого великолепия не могло обходиться дешево.

И хотя природное богатство окрестных земель и зданий в непосредственной близости от Локенберри было заботливо ухожено и тщательно подчеркивалось, весь путь от Уолнат-Кроссинга, петлявший через гряду холмов и длинные речные долины, оставался по-своему растрепанным и необработанным, но удивительно прекрасным: дикие фиолетовые ирисы, белые анемоны, желтые люпины и поразительно синие кисти мышиного гиацинта рассыпались среди нежной зелени весенних трав. Этого оказалось достаточно, чтобы он хотя бы понял — пусть и не проникся в полной мере — тот восторг Мадлен, с которым она показывала ему залитые солнцем листья у их пруда.

Когда GPS на приборной панели их «Аутбэка» сообщил, что до точки назначения остается пятьсот футов, Гурни плавно съехал на усыпанную гравием обочину и остановился у старинных железных ворот в высокой стене из сухой кладки. Недавно подсыпанная грунтом и гравием подъездная аллея широкой дугой уходила от распахнутых ворот через пологий луг. Он достал телефон.