Джон Вердон – Уайт-Ривер в огне (страница 13)

— Например?

— Например, семейная жизнь. В то время там царил полный бедлам. Сын, лет тринадцати, был отвратительным малым — ненавидел отца, делал всё, чтобы его опозорить. Рисовал свастики на полицейских машинах. Пожаловался в Службу защиты детей, будто папаша торгует конфискованными наркотиками. Потом пацан попытался подпалить пункт вербовки морпехов — вероятно, из-за того, что отец был морским пехотинцем. Вот тогда папаша и сделал свой ход: парня отправили в очень жёсткую южную школу-интернат для коррекции поведения — больше похожую на тюрьму, чем на школу. И затем… — Хардвик выдержал театральную паузу.

Гурни вперился в него взглядом:

— А потом?

— А потом Делл Бекерт показал главный талант: обратил вонючую кучу дерьма в золото. Большинство копов прячут семейные беды. Он сделал наоборот: выступал перед родительскими группами, давал интервью, ходил по ток-шоу. Стал знаменитостью в мире мам и пап с «трудными» детишками. Жёсткий полицейский, поступающий как надо. А когда его жена, подсевшая на обезболивающие, через год умерла от передозировки героина, он и это превратил в актив: стал борцом с наркотиками, чья беспощадность к дилерам будто бы исходила из личной боли, из сердца.

Гурни ощутил неприятную горечь во рту.

— Кажется, характер у него грозный.

— Ледяной. Но ему удалось позиционировать себя идеальным крутым копом, которого обожает каждый белый избиратель. И за которого можно голосовать.

— Голосовать — за что?

— Официально ничего не объявлено. Но ходят слухи, что он метит на пост генпрокурора штата на внеочередных выборах.

— Клайн говорил о том же.

— Для его драгоценного резюме это была бы идеальная следующая звезда.

Марика принесла Гурни двойной эспрессо. Хардвик продолжил:

— И резюме у него, надо признать, чертовски внушительное. На всех экзаменах на повышение в NYSP набирал максимум. После нескольких жёстких лет в Бюро успел получить магистра госуправления, возглавил отдел профессиональных стандартов. Затем ушёл в частный сектор, основал консалтинговую контору, работал с полицейскими управлениями по всему штату — оценивал психологическое состояние офицеров после силовых столкновений, консультировал их и докладывал руководству о природе и причинах инцидентов с насилием.

— И чем это обернулось?

— Для Бекерта — прекрасно. Он стал куда шире и глубже интегрирован в правоохранительную среду.

— Но?

— Активисты-юристы утверждали, что цель его «консультаций» — научить полицию описывать сомнительные эпизоды так, чтобы минимизировать шанс уголовной или гражданской ответственности.

Гурни отпил крепкого кофе.

— Любопытно. Как же эта восходящая звезда оказалась шефом полиции Уайт-Ривер?

— Три-четыре года назад, как раз перед твоим переездом, грянул коррупционный скандал. Взломали телефон тогдашнего шефа, наружу вывалилось много грязи. Похоже, шеф, один капитан и трое детективов пытались ограбить банду, которая гнала мексиканский героин на север штата Нью-Йорк. Пиар-провал — катастрофа. Нужна была новая команда. Кто лучше Бекерта — с его опытом в профессиональных стандартах и жёсткой репутацией — чтобы провести дезинфекцию, успокоить граждан и перестроить отдел?

— Ещё одна победа?

— Большинство сочли это успехом. Уволив запятнавшихся, он подтянул своих людей — союзников из полиции штата и своей консалтинговой фирмы, — у Хардвика дёрнулась челюсть, — включая особенно близкого соратника, Джадда Терлока, которого поставил заместителем.

— Насколько близкого?

— Терлок учился с ним в академии, отчитывался ему в Бюро и был правой рукой в консалтинге. Они даже вместе служили в чёртовой морской пехоте.

— Похоже, этот тип тебе не по душе.

— Трудно любить социопатичного цепного пса.

Гурни обдумал услышанное, снова пригубил кофе.

— Считаешь, работа Бекерта в Уайт-Ривер успешна?

— С какой стороны смотреть. Улицы он прочистил. Посадил немало наркоторговцев. Взломов меньше, грабежей меньше, тяжких — тоже.

— Но…

— Были инциденты. Сразу после его назначения, за пару лет до дела Лэкстона Джонса, остановка машины переросла в избиение и арест молодого чёрного водителя — Нельсона Таггла. Коп заявлял, что нашёл под передним сиденьем пистолет и пакетик кокаина, и будто бы Таггл замахнулся на него. Таггл добивался проверки на детекторе лжи. Его адвокат пошёл в наступление и, привлекая прессу, публично потребовал полиграфа сразу для обоих — клиента и полицейского. Дня через два Таггла нашли мёртвым в камере. Судмедэксперт определил — передоз героина. Дескать, достал тюремную контрабанду, так объяснил коп. Пара знакомых с улицы говорили, что это чушь: Таггл, может, изредка покуривал, но до серьёзных наркотиков ему далеко.

— Кто-то это расследовал?

— У Таггла ни семьи, ни свидетелей, ни друзей. Всем было плевать.

— Видится ли тут система? Народ говорит, что полиция Уайт-Ривер играет по своим правилам?

— Большинство осуждённых наркоторговцев твердят именно это. Доказать, разумеется, никто не может. Здесь судьи и присяжные в массе своей на стороне копов. Но факт остаётся фактом: очки, которые Бекерт набирал на белом берегу Уайт-Ривер, он терял на чёрном. Речь не о том, что люди не хотят избавиться от криминала — у них чувство, будто этот человек играет в Бога и чрезмерно давит на чернокожих, чтобы доказать свою правоту.

— Значит, скороварка разогревается?

— К несчастью для Бекерта, негодование, которое никак нельзя было выразить в защиту наркоторговцев, нашло идеальный выход в деле Лэкстона Джонса. Разница между Джонсом и Тагглом в том, что Джонс был не один. У него была девушка — свидетельница случившегося, одержимая желанием что‑то предпринять. Блейз, чудесная Джексон.

— Я видел её сегодня вечером в программе «Поле битвы РЭМА». Сказал бы, что это злая женщина.

— До безумия злая. Но одновременно — очень умная. Так что Бекерта ждут чертовски непростые дни: сплошные ловушки, которых ему придётся избегать, если он намерен добраться туда, куда стремится.

— Ты имеешь в виду кресло генпрокурора?

— И не только. Этот ублюдок, глядишь, однажды и себя в Белом доме вообразит.

— Звучит, конечно, натянуто. Но кто знает? Вид у него действительно соответствующий — куда приличнее, чем у многих мерзких выскочек, метящих на верхнюю ступеньку служебной лестницы. Лицо у него и правда точёное — хоть на гору Рашмор помещай.

— Тем временем, — сказал Гурни, — в нашей истории появился снайпер. Узнали что‑нибудь про Стила?

Хардвик пожал плечами: — Прямой лист. Всё по уставу. Голова на плечах. Выпускник колледжа. В свободное время грызёт гранит юриспруденции. Хочешь, копну глубже?

После короткой задумчивой паузы Гурни покачал головой: — Пока нет.

Хардвик посмотрел с любопытством: — И что дальше? Ты записался на охоту за снайперами?

— Не думаю. Если Клайна тревожат методы Бекерта — это его забота, не моя.

— Значит, откажешься от участия?

— Похоже на самый разумный вариант.

Хардвик сверкнул жёсткой улыбкой: — То есть у тебя нет охоты трахаться в тёмном чулане? Чёрт, Гурни, ты благоразумнее, чем я думал.

10.

Всю дорогу от «Абеляра» до дома Гурни перебирал в голове всё, что рассказал ему Хардвик о Бекерте, и убеждал себя: отступление — в сущности, лучший возможный шаг.

Когда он выбрался из машины у крыльца, в доме зазвонил городской телефон. Он с усилием дёрнул дверь прихожей, которую в тёплую погоду то и дело заклинивало, и к тому моменту, как добрался до аппарата, мрачный женский голос уже заканчивал сообщение, диктуя номер для обратного звонка.

Он снял трубку:

— Гурни слушает.

— О… мистер Гурни?

— Да?

— Это Ким Стил. Жена Джона Стила.

Он поморщился, мгновенно представив телевизионный сюжет: полицейский падает лицом на тротуар.

— Мне ужасно жаль, миссис Стил. Правда, очень жаль.

Повисла длинная пауза.

— Я могу чем‑нибудь помочь? — спросил он.

— Можно я приеду и поговорю с вами? Не хочу говорить по телефону, — снова тишина, за которой последовало то, что Гурни принял за сдавленное рыдание. — Я знаю, где вы живёте. Смогу быть у вас минут через двадцать пять. Это вас устроит?

Он помедлил: