Джон Вердон – Не буди дьявола (страница 62)
– Что ж, сын мой, – начал он хриплым шепотом, явно притворяясь более пьяным, чем на самом деле, судя по пристальному взгляду, – когда ты в последний раз был на исповеди?
– Лет тридцать пять назад, – Гурни для пользы дела решил ему подыграть.
Он отхлебнул пива. Ничего так. Затем оглядел маленькую гостиную. Она была такой же мучительно пустой, как и в его прошлый визит. Все было таким же, до единой пылинки. Хардвик почесал нос.
– Должно быть, ты в большой нужде, раз после стольких лет ищешь утешения у Матери Церкви. Говори без боязни, сын мой, и поведай обо всех своих богохульствах, обманах, кражах и блудных грехах. Про последние, пожалуйста, поподробнее. – И он плотоядно подмигнул.
Гурни откинулся в широком кресле и еще раз отхлебнул пива.
– Дело Доброго Пастыря становится все труднее.
– Оно всегда было трудным.
– Проблема в том, что я не знаю, сколько там этих дел.
– Слишком много дерьма на один сортир?
– Но говорю, я не уверен. – И Гурни выдал долгую исповедь о многочисленных фактах, событиях, подозрениях и вопросах.
Хардвик достал из кармана мятую салфетку и высморкался.
– И чего ты хочешь от меня?
– Чтобы ты сказал, что, по-твоему, складывается в одну картинку, а что вообще не отсюда.
Хардвик цокнул языком.
– Про стрелу непонятно. Другое дело, если б ее пустили тебе в жопу… но на грядке с репкой? Мне это ни о чем не говорит.
– А остальное?
– А вот остальное интересней. Жучки в квартире, поджог амбара, подпиленная ступенька, люк на потолке у юной леди – такие штуки требуют времени и энергии, да и вообще дело подсудное. Тут все серьезно. Что-то назревает. Но это для тебя не новость, да?
– В общем, да.
– Ты спрашиваешь, стоит ли за всем этим единый заговор? – Он скорчил рожу, силясь изобразить крайнее замешательство. – Лучший ответ дал когда-то ты сам, когда мы работали над делом Меллери: “Безопаснее предположить, что факты связаны, и ошибиться, чем не заметить их связь”. Но тут встает еще больший вопрос. – Он рыгнул. – Если Добрый Пастырь не праведный каратель алчных, то какой, черт побери, у него мотив? Ответьте на этот вопрос, мистер Холмс, – и вы получите ответы на все остальные. Еще пива?
Гурни отрицательно покачал головой.
– Кстати, если ты правда попытаешься разрушить версию следствия, на тебя хлынут эпические потоки говна. Будешь как Галилей в Ватикане. Это ты понимаешь?
– Уже утром понял, – и Гурни в красках обрисовал агента Траута со свирепым доберманом на мрачной веранде в Адирондакских горах. Рассказал, как Траут угрожал “серьезными неприятностями”, как упомянул про амбар. Вспомнил, как Дейкер стоял рядом – прямо киллер из кино.
– Ладно, мой мальчик, я на всякий случай. Потому что…
Тут у Хардвика зазвонил телефон, и он полез в карман.
– Хардвик, слушаю. – Потом замолчал, но на лице его все явственней проступал интерес, а затем и беспокойство. – Ага… Так… Что?.. Твою ж мать!.. Да… Только один?.. Известна дата подачи заявления? Понятно… Да… Спасибо… Да… Пока.
Закончив говорить, он продолжал смотреть на экран телефона, словно ожидал от него какого-то разъяснения.
– Черт, что это было? – спросил Гурни.
– Ответ на твой вопрос.
– На который?
– Ты просил меня выяснить, зарегистрировано ли на Пола Меллани какое-нибудь оружие.
– И?
– Один пистолет. “Дезерт-игл”.
На обратном пути из Диллвида в Уолнат-Кроссинг Гурни все полчаса не мог думать ни о чем другом. Однако эта новость его хоть и встревожила, помочь ничем не могла, скорее наоборот. Все равно как узнать, что убийца, зарубивший человека топором, ходил с жертвой в один детский сад. Факт примечательный, но что, черт возьми, с ним делать?
Важно было понять, как давно у Меллани этот пистолет. Однако запись, доступ к которой был у коллеги Хардвика, содержала лишь действующее разрешение на ношение оружия, но не дату исходного заявления. Гурни позвонил Меллани в офис и на мобильный – безуспешно. И даже если Меллани перезвонит, он не обязан отчитываться, почему выбрал такое странное оружие.
Само собой, этот новый любопытный факт лишь усилил опасения Гурни. Депрессия и доступ к огнестрельному оружию – очень опасное сочетание. Но это было всего лишь опасение. Не было никакого очевидного свидетельства, что Пол Меллани намерен причинить вред себе или другим. Он не сказал ничего такого – никаких характерных фраз, никаких “сигналов тревоги” для психиатра, которые дали бы Гурни основание известить полицию Мидлтауна. Не было повода для какого-либо вмешательства, и максимум, что он мог, – позвонить Меллани.
Но все равно эта ситуация не выходила у Гурни из головы. Он пытался представить предыдущие контакты Меллани и Ким, что там было в ее письме и в их телефонном разговоре. Напоминание о смерти отца – и об очевидной отцовской нелюбви – могло спровоцировать у Меллани мысли о пустоте собственной жизни, о разрушенной карьере.
А вдруг, задыхаясь в миазмах депрессии, он планирует покончить со всем разом? Или, боже упаси, уже покончил? Вдруг именно поэтому телефоны не отвечают?
Или вдруг Гурни понял все наоборот? Что, если “дезерт-игл” у него не для самоубийства, а для убийства?
Что, если он
Глава 30
Шоу начинается
В 14:02, когда Гурни вернулся, Мадлен не было дома. Но ее машина по-прежнему стояла у входа – наверное, Мадлен ушла в лес по одной из дорог, которые начинались на верхнем пастбище.
Последние несколько миль его уже не так мучили мысли о пистолете Пола Меллани, зато не давал покоя “большой вопрос”, о котором говорил Хардвик. Если дело Доброго Пастыря – это не история психопата, одержимого своей миссией, тогда что же это такое?
Гурни взял блокнот и ручку и сел за кухонный стол. Он знал, что лучший способ справиться с ворохом мыслей – записать их. За час он набросал черновую следственную версию и список “стартовых” вопросов, с которых можно было начинать исследование.
ГИПОТЕЗА. Налицо непримиримое противоречие, как в стиле исполнения, так и в замысле, между продуманным, рациональным поведением убийцы и напыщенным псевдобиблейским слогом манифеста. Настоящая личность преступника проявляется в его поведении. Ум и блестящее исполнение невозможно подделать. Противоречие между поведением преступника и той безумной миссией, которой он объясняет убийства, вероятно, свидетельствует о том, что миссия – это ложный мотив, призванный отвлечь внимание от мотива истинного, более прагматичного.
ВОПРОСЫ
Чем объясняется выбор жертв, если не их “алчностью”?
Что означает выбор одинаковых машин?
Почему преступления были совершены именно тогда, весной 2000 года?
Имеет ли значение последовательность их совершения?
Все ли убийства одинаково важны?
Были ли какие-то из шести убийств следствием других?
Почему выбрано такое эффектное оружие?
Что означают фигурки зверей на месте убийства?
Какие версии следствие не стало проверять из-за появления манифеста?
Гурни еще раз перечитал этот список, понимая, что это только наброски и не нужно пока ждать озарения. Он знал, что озарение не приходит по запросу.
Он решил переслать этот список Хардвику и посмотреть, как он его воспримет. И Холденфилд – как воспримет она. Задумался, не послать ли его и Ким, но решил не посылать. У нее другие цели, и эти вопросы только снова ее расстроят.
Он прошел к компьютеру, написал письма Хардвику и Холденфилд. Потом распечатал их, чтобы показать Мадлен, лег на диван и заснул.
– Ужин.
– Э-э-э…
– Пора ужинать, – послышался голос Мадлен. Непонятно откуда.
Он моргнул, мутным взглядом посмотрел на потолок – ему почудилась пара пауков. Он снова моргнул и протер глаза – пауки исчезли. Шея болела.
– Который час?
– Почти шесть. – Мадлен стояла на пороге комнаты.
– Боже. – Он медленно сел, потирая шею. – Что-то меня вырубило.