Джон Вердон – Не буди дьявола (страница 59)
Через три минуты и полмили тряски по каменистым спускам и подъемам – водитель не отрывал сердитого взгляда от коварной дороги – они остановились перед сетчатым забором с раздвижными воротами, которые открылись при их приближении.
За воротами тропа скрылась под толстым слоем сосновой хвои. Внезапно за деревьями показалась “хижина”. Это было двухэтажное строение, что-то вроде видоизмененного швейцарского шале – так часто строили в Адирондакских горах. Бревенчатый дом в сельском стиле, с углубленными верандами, зелеными дверями, наличниками на окнах и зеленой гонтовой кровлей. Фасад был такой темный, а крыльцо настолько затенено, что только когда мотовездеход затормозил у крыльца, Гурни увидел агента Траута, по крайней мере так он решил. Тот стоял ровно посередине мрачного крыльца, широко расставив ноги. На коротком черном поводке он держал большого добермана. Случайно так получилось или нарочно, но эта властная поза и грозная сторожевая собака вызвали у Гурни ассоциацию с начальником колонии.
– Добро пожаловать на озеро Сорроу. – Голос, безэмоциональный и сухой, не выражал никакого гостеприимства. – Я Мэттью Траут.
Редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь густые сосновые кроны, были далеки и тонки, как сосульки. В воздухе царил аромат хвои. Из хозяйственного строения справа от дома доносился низкий несмолкающий гул двигателя внутреннего сгорания – вероятно, там работал электрогенератор.
– Славное место.
– Да. Заходите, пожалуйста. – Траут что-то коротко скомандовал доберману, тот развернулся и вместе с хозяином вошел в дом перед Гурни.
Парадная дверь вела прямо в просторную гостиную с массивным каменным очагом. В центре грубо обструганной каминной полки красовалось чучело хищной птицы с гневными желтыми глазами и огромными когтями, а по бокам – две рыси, готовые к прыжку.
– Они возвращаются, – многозначительно сказал Траут. – Каждую неделю их видят в горах.
Гурни следил за его взглядом.
– Рыси?
– Удивительные животные. Девяносто фунтов мускулов. Когти как бритвы. – Траут смотрел на чучела этих зверюг, и глаза его горели от восхищения.
Он невысок, заметил про себя Гурни, самое большее пять футов пять дюймов, но у него мощные плечи – видно, что занимается бодибилдингом.
Траут нагнулся и отстегнул поводок у добермана. Гортанно что-то скомандовал – и собака скрылась от глаз за кожаным диваном, на который Траут предложил сесть Гурни. Гурни немедля сел. Все эти попытки его запугать были совсем явными и глупыми, но он гадал, что будет дальше.
– Надеюсь, вы понимаете, что это все совершенно неформально, – произнес Траут.
– Совершенно ненормально? – Гурни притворился, что не расслышал.
– Нет. Неформально. Это неофициальная встреча.
– Простите. У меня в ушах звенит. Словил пулю в голову.
– Я слышал. – Траут помолчал и с подозрением стал разглядывать голову Гурни, как разглядывают дыню при покупке. – Как вы себя чувствуете?
– Кто вам сказал?
– Сказал что?
– О моем ранении. Вы сказали, что слышали о нем.
В кармане у Траута тихо зазвонил телефон. Он достал его и посмотрел на экран. Потом нахмурился – вероятно, увидев номер звонившего. Несколько секунд он раздумывал, затем нажал “ответить”
– Траут, слушаю. Вы где? – Пока он слушал ответ, челюсть его несколько раз напрягалась. – Тогда совсем до скорого. – Он оборвал связь и положил телефон в карман.
– Вот и ответ.
– Человек, который рассказал вам про мою рану, скоро придет сюда?
– Вот именно.
Гурни улыбнулся.
– Надо же. Не думал, что она работает по воскресеньям.
Ответом ему были молчание и удивленное моргание. Потом Траут откашлялся:
– Как я только что сказал, наш междусобойчик проходит в сугубо неформальной обстановке. Я решил встретиться с вами по трем причинам. Во-первых, потому что вы попросили доктора Холденфилд устроить встречу. Во-вторых, потому что я счел уместным отдать дань вежливости бывшему сотруднику полиции. В-третьих, потому что я надеюсь, что наша неформальная встреча рассеет все недоразумения касательно того, кто уполномочен расследовать дело Доброго Пастыря и кто за это расследование отвечает. Благие намерения иногда оборачиваются препятствованием правосудию. Вы будете поражены, узнав, как широко в министерстве юстиции толкуют эту статью.
Траут покачал головой, словно сетуя на бюрократов-прокуроров, которые того и гляди свалятся на голову Гурни.
Гурни расплылся в широкой, понимающей улыбке.
– Поверьте, Мэтт, я на сто процентов с вами согласен. От недомолвок одни проблемы. Я за полную открытость. Карты на стол. Распахнуть кимоно. Чтоб ни секретов, ни вранья, ни пустого трепа.
– Хорошо, – но прохладный тон Траута явно противоречил содержанию его слов. – Прошу меня извинить, я должен отойти. Это ненадолго. – И он вышел из комнаты через дверь слева от камина.
Доберман издал тихий, рокочущий рык.
Гурни откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза и стал обдумывать план игры.
Через пятнадцать минут Траут вернулся в сопровождении Ребекки Холденфилд. Казалось, она совсем не огорчена и не возмущена тем, что ей испортили выходные. Напротив, вид у нее был очень заинтересованный и энергичный.
Траут улыбнулся, и впервые в его улыбке Гурни увидел почти радушие.
– Я попросил доктора Холденфилд участвовать в нашей встрече. Я верю, что вместе мы сумеем разрешить странные сомнения, которые, кажется, у вас возникли, и закрыть эту тему. Я хочу, чтобы вы хорошо понимали, мистер Гурни, что это чрезвычайно необычное совещание. Также я пригласил Дейкера. Еще одна пара ушей, еще одна точка зрения не повредит.
Словно по команде в двери у камина возник ассистент Траута – и остался стоять, в то время как Траут и Холденфилд уселись в кожаные кресла напротив Гурни.
– Что ж, – сказал Траут, – перейдем сразу к тому, что вас так беспокоит в связи с делом Доброго Пастыря. Чем быстрее мы разберемся с этими сомнениями, тем быстрее разойдемся по домам. – И он подал Гурни знак начинать.
– Я хотел бы начать с вопроса. Сталкивались ли вы в ходе следствия с какими-либо фактами, которые противоречили вашей основной версии? С мелкими вопросами, ответа на которые не могли найти?
– Пожалуйста, конкретнее.
– Обсуждалась ли потребность преступника в очках ночного видения?
Траут нахмурился.
– Вы о чем?
– Или такой нелепый выбор оружия? И количество пистолетов? И как именно преступник от них избавлялся?
Хотя Траут и старался казаться бесстрастным, по взгляду его видно было, что он обеспокоен и что-то просчитывает в уме.
Гурни продолжал:
– Кроме того, мы наблюдаем поразительное противоречие: на деле преступник избегает риска, а позиционирует себя как фанатик. И еще одно противоречие – между идеально логичным планом убийства и совершенно нелогичным мотивом.
– Практически любой теракт, совершенный смертником, полон тех же противоречий, – Траут пренебрежительно махнул рукой.
– Сам теракт – возможно, но не мотивы его участников. Человек на самой верхушке, преследующий свои политические цели, стратег, который выбирает мишень и составляет план атаки, вербовщик, инструктор, координатор на месте, смертник, который добровольно себя взрывает, – они могут работать как одна команда, но каждый играет свою роль. Результат их взаимодействия может быть совершенно безумным, нелогичным, но каждый ее участник вполне последователен и понятен.
Траут покачал головой.
– Не вижу смысла в этих рассуждениях.
Дейкер в дверях зевнул.
– Смысл тут очевиден. Ни один Усама бен Ладен в мире сам не сядет в кабину пилота, чтобы врезаться в небоскреб. Психологические мотивы одного участника теракта отличаются от психологических мотивов другого. Либо так называемый Добрый Пастырь – это не один человек, либо ваши выводы о его мотивах и структуре личности ошибочны.
Траут громко вздохнул.
– Очень интересно. Но знаете, что интереснее всего? Ваше замечание про пистолет – или пистолеты. Это значит, что у вас был доступ к засекреченной информации. – Он откинулся в кресле и задумчиво подпер руками подбородок. – А значит, будут проблемы. И у вас, раз вы владеете секретными сведениями, и у того, кто вам их выдал, – возможно, его карьера окончена. Позвольте спросить прямо. Располагаете ли вы какой-либо иной информацией из секретных государственных источников, по данному или какому-либо иному делу?
– Господи, Траут, что за глупости.
У Траута напряглись мышцы шеи, но он ничего не сказал.
Гурни продолжал:
– Я пришел сюда, чтобы обсудить возможную серьезнейшую ошибку в серьезнейшем деле об убийствах. Вы хотите вместо этого устроить свару по поводу предполагаемого нарушения формальностей?
Холденфид подняла правую руку, как инспектор дорожного движения.
– У меня предложение. Давайте сбавим обороты? Мы здесь для того, чтобы обсуждать факты, улики, разумные интерпретации этих фактов. Но пока нам мешает эмоциональный компонент. Может быть, нам следует…
– Вы совершенно правы, – сказал Траут с натянутой улыбкой. – Думаю, мы должны дать мистеру Гурни – Дэйву – высказаться, выложить на стол все факты. Если с нашей интерпретацией существующих фактов что-то не так, давайте разбираться. Дэйв? Я уверен, вам есть что сказать. Продолжайте, пожалуйста.