Джон Вердон – Не буди дьявола (страница 46)

– Нет.

– Владеете ли вы иной информацией, которая могла бы помочь следствию?

– На данный момент нет.

Крамден уставился на него.

– Что это значит?

– Это значит, что в данный момент я не владею какой-либо иной информацией, которая могла бы помочь следствию.

В недоверчивых глазах следователя вспыхнула едва заметная злость.

– Вы имеете в виду, что планируете получить некую важную информацию в будущем?

– О да, Эверетт, в будущем я, безусловно, получу важную информацию. Можете не сомневаться.

Глава 24

Ставки растут

Мадлен и Кайла Крамден допрашивал всего минут по двадцать, а вот Ким – больше часа.

Они закончили почти в полдень. Мадлен пригласила следователя на ланч, но он отказался, угрюмо, без благодарности в голосе. Без дальнейших разъяснений он вышел из кухни и спустился по склону через пастбище к своему фургону, припаркованному на полдороге между прудом и развалинами амбара.

Утренний туман рассеялся, и за пеленой высокой облачности поблескивало солнце. Гурни и Ким сидели за столом. Мадлен нарезала грибы для омлета. Кайл смотрел в окно:

– Какого лешего он там делает?

– Вероятно, проверяет свой хроматограф, – сказал Гурни.

– Или ест сэндвич в гордом одиночестве, – съязвила Мадлен.

– Для хроматографии нужно около часа, – продолжал Гурни.

– А что она ему даст?

– Много чего. Хроматограф может разложить любое горючее вещество на составляющие и определить их точное количество. Это как отпечатки пальцев вещества, с точностью до типа, иногда даже до конкретной марки, если у нее специфическая формула. Это очень точный анализ.

– Жаль, она не поможет с точностью установить, какая специфическая сволочь подожгла наш амбар, – сказала Мадлен, с усилием нарезая лук, так что нож стучал о доску.

– Что ж, – сказал Кайл, – может, у следователя Крамдена и есть этот чудо-прибор, но сам он придурок. Все расспрашивал меня про мой фонарик, какой дорогой я шел, долго ли сидел с папой у пруда. Кажется, подозревал, будто я вру, что не знаю, кто устроил пожар. Идиот. – Он взглянул на Ким. – Тебя он продержал дольше всех. Про что вы говорили?

– Он хотел узнать все про “Осиротевших”.

– Твою программу? Зачем ему это?

Ким пожала плечами.

– Может, он думает, что это как-то связано с пожаром?

– Он уже знал про “Осиротевших”? – спросил Гурни. – Или ты ему сказала?

– Я ему сказала, когда он спросил, откуда я вас знаю и почему оказалась у вас в доме.

– Что ты рассказала ему о моей роли в этом проекте?

– Что вы мой консультант по вопросам, связанным с делом Доброго Пастыря.

– И все?

– Почти.

– Ты говорила ему про Робби Миза?

– Да, он про это спрашивал.

– Про что “про это”?

– Были ли у меня с кем-нибудь конфликты.

– И ты рассказала ему… про странные вещи, которые творились у тебя в доме?

– Он очень настаивал.

– И про сломанную ступеньку? И про шепот?

– Про ступеньку – да. Про шепот – нет. Я лично его не слышала и решила, что это вопрос к вам.

– Что еще?

– Вроде бы все. А, еще он допытывался, куда я ходила вчера вечером. Не слышала ли чего-нибудь, видела ли вас, видела ли Кайла, видела ли еще кого-нибудь – все в таком духе.

Гурни ощутил, как в груди медленной волной нарастает тревога. Любой следственный допрос предполагает работу с целым рядом сведений, некоторые из которых сообщать необходимо, другие – необязательно. На одном конце спектра – незначительные подробности частной жизни, которых ни один разумный следователь не будет ожидать от допрашиваемого. На другом конце – важные факты, необходимые для понимания преступления. Скрывать такие факты – означает препятствовать осуществлению правосудия.

А между ними – сумеречная зона, область споров и спекуляций.

Вопрос был в том, может ли личный конфликт в жизни Ким рассматриваться после происшествия в подвале как конфликт в жизни Гурни. Если она сообщила о возможной связи между подпиленной ступенькой и поджогом, не должен ли был и он об этом сообщить?

Более того, а почему не сообщил? Или это старая коповская привычка: контролируешь информацию – контролируешь ситуацию?

А может, он просто предпочел не вынимать скелет из шкафа? Не признавать, что слишком медленно оправляется от раны? Слишком уж он боится, что растерял свои способности, что уже не так силен, умен, ловок, как прежде: в былые времена он не упал бы с лестницы, не упустил бы человека, шептавшего в темноте.

– Ты во всем разберешься, – сказала Мадлен, сбрасывая лук и грибы с доски в стоявший на плите большой сотейник.

Гурни вдруг понял, что она смотрит на него и, как всегда, читает его мысли: видит по глазам прежде, чем он заговорит. Раньше эта ее способность его почти пугала. Теперь же он считал, что это одна из лучших, ценнейших вещей в их совместной жизни.

Сотейник зашипел, и кухню наполнил аромат лука и грибов.

– Эй, я вспомнил, – оглядевшись, сказал Кайл. – Папа же так и не открыл свой подарок.

Мадлен указала на буфет. Коробка, все еще обернутая в голубую бумагу, лежала рядом со стрелой. Кайл с усмешкой взял ее и положил на стол перед отцом.

– Что ж, – сказал Гурни, слегка смутившись, и принялся разворачивать бумагу.

– Боже, Дэвид, – сказала Мадлен, – у тебя такой вид, словно ты обезвреживаешь бомбу.

Гурни нервно засмеялся, снял остатки бумаги и открыл коробку – тоже голубую, в тон. Сняв несколько слоев тонкой белой бумаги, он обнаружил серебряную рамку, 8 на 10 дюймов. В рамку была вставлена газетная вырезка, уже пожелтевшая от времени. Гурни заморгал.

– Прочти вслух, – предложил Кайл.

– Я… э… я без очков.

Мадлен смотрела на Гурни с интересом и тревогой. Она выключила конфорку под сотейником, подошла к мужу, взяла у него вырезку в рамке и пробежала ее взглядом.

– Это заметка из “Нью-Йорк-дейли-ньюс”. Заголовок: “Монстр обезврежен: молодой детектив поймал серийного убийцу”. И дальше: “Дэвид Гурни, один из самых молодых детективов в Нью-Йорке, недавно поступивший на службу, положил конец преступной карьере опаснейшего серийного убийцы Чарльза Лермера, или Мясника. Начальство утверждает, что именно Гурни, проявив недюжинный ум, выследил, установил личность и в конце концов арестовал монстра, за двенадцать лет совершившего не меньше семнадцати жутких убийств, с каннибализмом и расчленением трупов. «Гурни подошел к делу с принципиально новой стороны и сумел его распутать», – поясняет лейтенант Скотт Барри, пресс-секретарь полиции Нью-Йорка. «Теперь мы можем спать спокойно», – заверяет Барри. От дальнейших комментариев он воздерживается, ссылаясь на следственную тайну, запрещающую разглашать иные подробности. Взять комментарий у самого Гурни не удалось. Как пояснил его коллега, детектив-герой «не выносит публичности»”. И дата: первое июня восемьдесят седьмого.

Мадлен протянула статью Гурни.

Он осторожно ее взял, надеясь, что выглядит достаточно признательным. Беда была в том, что он не любил подарки, особенно дорогие. А еще он не любил быть в центре внимания, неоднозначно относился к похвалам и был чужд всякой ностальгии.

– Спасибо! – сказал он. – Какой осмысленный подарок! Эта серебряная рамка оттуда, откуда мне кажется?

Кайл ответил с гордой улыбкой:

– “Тиффани” в таких вещах разбирается.

– Боже. Не знаю даже, что сказать. Спасибо. Как ты набрел на эту старую заметку?

– Она у меня почти всю жизнь. Удивительно, как вконец не истрепалась. Я когда-то показывал ее всем друзьям.