Джон Вердон – На Харроу-Хилл (страница 29)

Гурни припарковался у мраморных ступеней рядом с табличкой: «Для удобства наших посетителей».

Массивная дверь распахнулась неожиданно легко, и он оказался в тамбуре, отсечённом от мраморного вестибюля. Рядом с арочным металлодетектором дежурил охранник.

Представившись и назвав полицию Ларчфилда, Гурни попросил встречи с Грегом Мейсоном.

Через две минуты вестибюль широкими шагами пересёк аккуратный мужчина: синяя обтягивающая рубашка, серые брюки со стрелками, ни складочки; атлетическая фигура, короткая стрижка с проседью — столь же ухоженная, как остальной облик.

Он остановился по другую сторону рамки, нахмурился:

— Зачем вы здесь?

— Мне нужно с вами поговорить, надеюсь у вас найдется пара минут.

— Вам стоит поговорить с моей женой… с бывшей женой. Это она обнаружила проблему.

— Какую?

— Вандализм. Разве не из‑за этого вы здесь?

— Нет, сэр. Я по поводу бывшего ученика.

— О, — смятение сменилось интересом. — Какого?

— Возможно, обсудим это в вашем кабинете?

Мейсон взглянул на часы:

— Долго?

— Коротко. Пара вопросов.

— Хорошо. Идите за мной.

От вестибюля он повёл Гурни по коридору с высоким потолком в угловой кабинет. Дубовая дверь с дымчатым стеклом и медной ручкой. Внутри — простая, старомодная, стильная обстановка. В центре — стол из красного дерева. Мейсон указал на стул; Гурни сел. Сам Мейсон остался стоять.

— Итак, — начал он с негостеприимной улыбкой, — в чём дело?

— Билли Тейт.

Улыбка исчезла, взгляд стал отталкивающим:

— Это про несчастный случай в церкви?

— Хочу услышать всё, что вы можете рассказать.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Начните с того, почему на имя Тейта вы так неожиданно реагируете.

Мейсон скрестил руки:

— В этих стенах мало кто отреагирует иначе.

Гурни ждал.

— Билли Тейт — самый проблемный ученик за все годы, что я здесь, — как минимум за мои тридцать лет.

— Что было для вас самым тяжёлым?

— Боже, там целый список. Скажите лучше — к чему ваши вопросы?

— Инцидент в Сент‑Джайлсе оставил вопросы. Я собираю максимум информации об этом инциденте. Ваше имя мне назвали как потенциально полезное.

Мейсон поколебался, явно недовольный расплывчатостью сказанного, но сел за стол и выдохнул:

— Поразительно было сочетание данных ему способностей — и того, как он ими распоряжался. Прирождённый атлет: жилистый, быстрый, невероятно сильный. Пятьдесят–шестьдесят отжиманий — без пота. Болевого порога будто нет. Я уговорил его пойти в школьную секцию вольной борьбы. Решил, что у него с самолюбием перебор — поставил его в пару с борцом крупнее и опытнее, со звездой команды. Испытание обнажило в Тейте нечто зловещее. Он сломал тому парню руку. И это не случайность — он прекрасно понимал, что делает. И, кажется, ему это показалось забавным. — Губы Мейсона презрительно сжались. — Отчасти это привело к тому, что он попал под надзор ювенальной полиции.

— Отчасти?

— Сначала к нам обратилась наш школьный консультант, по совпадению — квалифицированный психотерапевт и, ради полноты картины - моя жена. — Мейсон неловко улыбнулся. — Вернее, теперь уже бывшая.

Он подровнял стопку карточек на столе, прежде чем продолжить:

— Тейт сказал ей такое, что Линда расценила как угрозы жизни. Яркие, детальные, мерзкие. Она не отмахнулась. Были записи её сеансов с ним, она подала официальную жалобу. Провели слушания. В итоге Тейт получил шесть месяцев в колонии для несовершеннолетних. Ему тогда только‑только стукнуло четырнадцать.

Гурни это не удивило. Иллюзий насчёт «невинности» детства Тэйта, он не питал. В нью‑йоркские годы ему попадались преднамеренные убийства, совершённые детьми куда младше четырнадцати. В одном случае восьмилетний мальчик вырезал пятерых родственников — и его спокойный ангельский взгляд пугал сильнее, чем глаза наёмника.

— Он был близок хоть с кем‑то в школе?

Мейсон покачал головой:

— Злобная натура Тейта лежала на поверхности. Даже хулиганы держались подальше. Единственная, кому рядом с ним, казалось, было комфортно — как бы странно это ни прозвучало — Лори Стрэйн. Настоящее имя Лоринда. Ныне миссис Ангус Рассел.

Это зацепило Гурни:

— Что значит — «комфортно»?

— Я видел, как она с ним разговаривала, иногда улыбалась. Она определённо не боялась его — в отличие от остальных.

— Интересно. Что ещё вы могли бы о ней сказать?

— Ничего.

— Вы ответили слишком быстро.

— Слухи — это социальный яд. Я не стану их повторять. Всё, что я о ней слышал, — из этой серии.

— Как насчёт её отношений с вашим бывшим директором?

— Без комментариев.

— Ладно. Просто опишите её, как описали бы любую другую ученицу. Я это не записываю и цитировать не стану.

Мейсон уставился в одну точку, будто примеривался к сложной местности, прочистил горло:

— Она была удивительно красива. Мальчики по ней сходили с ума. Полагаю, половина мужчин Ларчфилда бросили бы своих жён ради неё, думай они, будто у них есть шанс.

Гурни улыбнулся:

— Значит, все обожали уникальную Лори Стрэйн — и до смерти боялись уникального Билли Тейта.

— Разумная выжимка.

— Были у Тейта какие‑нибудь светлые стороны?

— Насколько мне известно — нет. Возможно, я предвзят из‑за угроз в адрес моей жены, но не вспомню ни чего хорошего о его характере или поведении.

Мейсон переплёл пальцы над столешницей:

— Допускаю, что у него с малых лет были проблемы. Вы в курсе семейной обстановки?

— Его отец стрелял в него пять раз?

— Это и сама личность отца - Элрой «Смоки» Тейт. Профессиональный поджигатель, связанный с мафией — так писали газеты. Биологическая мать Билли — тоже, еще тот персонаж: экзотическая танцовщица, умерла от передозировки героина, когда он ходил в садик. В каком‑то смысле понятно, что и почему из него выросло.

Тон был сострадательным ровно настолько, насколько сострадательный удар молотка.

— Мне говорили, что после стрельбы Билли восстановился полностью. Верно?