Джон Варли – В чертогах марсианских королей (страница 42)

Разговоры о мире все еще велись, но исключительно лишь благодаря упрямству доктора Петерсен. Однако прекратиться они могли в любой момент. Мне этого очень хотелось. Невыносимо тяжело было сидеть по много часов в конференц-зале, а потом заступать на очередное дежурство на передовой. Мне казалось, что совсем скоро я перестану различать эти два вида деятельности, в какой-то момент вскочу из-за стола и начну душить людей голыми руками.

И вот посреди всего этого безумия Стэффорд сидела и играла своей логарифмической линейкой. Она хотя бы осознавала, где находится? На лекции в Калифорнийском институте? У меня вдруг возникло желание убить ее, и я решил, что сделаю это. Я не испытывал лично к ней никакой вражды, но меня достала эта линейка, и я был просто не в силах спорить со Стэффорд. Я раздумывал о том, как это сделать с наименьшими усилиями, когда она вдруг заговорила.

– Я тут кое о чем подумала, – сказала она, не подозревая о том, какая ей угрожает опасность.

Однако ей удалось отвлечь меня. Мне стало интересно, что она такого важного захотела сказать, раз даже отвлекла меня от моих размышлений. А потом я ее убью.

– Я даже немного боюсь говорить тебе об этом. Ты ведь сейчас в таком состоянии. – Она одарила меня виноватой улыбкой, которая словно говорила: «Прости, но мы оба знаем, что ты чокнутый». Это спасло ей жизнь и помогло мне прийти в себя.

– А ты попробуй, – предложил я.

– Я знаю, почему перемирие так и не было достигнуто, и провокации тут ни при чем. По крайней мере, не со стороны тех несчастных пешек, в которых мы стреляем, – сказала она, снова подвергая себя опасности.

– Ну что ж, скажи, – предложил я. В моем голосе ощущалось напряжение, но она не обратила на это внимания.

– Все дело в том, что капрала убила пуля, которая вернулась обратно. Возможно, ее выпустили много лет назад, и все это время она находилась на орбите Цереры. Я понимаю, эта мысль приводит в шок и наверняка здесь есть какая-то мораль, но я слишком устала, чтобы размышлять на эту тему.

Я ударил ее по лицу, поднял с постели и с большим удовольствием швырнул об стену. Она была так потрясена, что какое-то время лежала на полу голая, вся в крови, и дрожала. Ее нос немного съехал направо.

– Дура! – орал я. – Идиотка! Ты хоть понимаешь, как малы для этого шансы? Церера – большая планета. И то, что пуля вернулась именно в этот самый неподходящий момент… просто не представляю, как тебе такое могло прийти в голову…

Но в этот момент мне пришлось замолчать, потому что она вскочила с пола, и я успел только увидеть, как ее губы расползлись в невероятно зловещей улыбке, обнажая перепачканные кровью зубы.

Она была способна убить меня, но ограничилась тем, что просто избила, да так сильно, что я едва мог пошевелиться. Она обрушила на меня полномасштабную, сокрушительную атаку, но в тот момент именно это мне и было нужно. Когда она наконец решила сохранить мне жизнь и села на колени, ко мне уже почти вернулась способность здраво мыслить. Стэффорд снова заговорила, ее голос звучал гнусаво и дерзко.

– Вот почему все это продолжалось так долго, – сказала она. Мы оба заплакали, тогда она замолчала и обняла меня. Я снова любил ее, но она уже не доверяла мне. Затем она оттолкнула меня. И я не мог ее в этом винить.

– На уме у тебя только сражения, а ведь если бы ты немного поразмыслил, это решило бы все проблемы. И речь не только о тебе, а обо всех. ЗАДУМАЙТЕСЬ! – закричала она.

Я попытался последовать ее совету, но ничего не вышло.

– Попробуй за меня. Я тебя послушаю.

– Это уже что-то. – Она снова взяла в руки логарифмическую линейку. – Ну хорошо, я подумаю за тебя и за всех остальных. Ты сказал, что Церера – большая планета, и ты был прав, но ты никогда не пробовал сесть и понять, насколько она большая? Сколько квадратных километров составляет ее поверхность?

– Около миллиона? – предположил я.

– Почти два миллиона квадратных километров. Ладно, слушай внимательно. Возможно, я буду говорить слишком быстро, и ты не сразу все поймешь. Я вычислила, что, по усредненным данным, за эти семь лет в военных действиях здесь принимало участие 75 000 человек ежегодно. Причем вначале солдат было мало, но постепенно их численность выросла до текущих 60 000 с нашей стороны и 60 000 со стороны «Объединенных сил». Каждый раз на смену в окопах заступают 10 000 человек, которые меняются через двадцать четыре дня. Что ты по этому поводу думаешь?

– Расчет довольно верный.

– Эти 10 000 стреляют постоянно, ну или почти постоянно. Мне кажется, что я занижаю данные, но я брала для расчетов половину тех выстрелов, которые они совершают из своих винтовок. Учитывая, что предельная скорость стрельбы у этих винтовок – триста патронов в минуту, предположим, что каждый солдат выпускал в минуту сто пятьдесят пуль. Ты все еще следишь за ходом моих мыслей?

– Продолжай.

– За семь лет, если каждый день выстрелы производили все 10 000 солдат, то – а сейчас приготовься – всего они выпустили пять с половиной триллионов пуль. А теперь ты мне скажи, сколько из этих пуль хоть куда-нибудь попали?

Мне было не по себе. Голова кружилась от того, что по ней много раз били, и от цифр, которые мне меньше всего хотелось услышать.

– Не больше половины.

– Я примерно так же посчитала. Около половины попали в землю, остальные улетели в небо. Но здесь – не Земля, на этой планете нельзя забывать про пули. Начальная скорость пуль в наших винтовках ниже параболической скорости для Цереры, однако она достаточно высокая, чтобы даже пролетев несколько километров, пули не упали в землю. А вышли на орбиту. Два с четвертью триллиона разрывных спутников. У некоторых из них пересекались траектории, и они сталкивались. Но тем, которым суждено было вернуться обратно, возвращались. Они пролетали над поверхностью Цереры, иногда попадали во что-то, иногда, не достигнув цели, снова выходили на орбиту. Это примерно полмиллиона пуль на каждый квадратный километр поверхности планеты. Разумеется, мои расчеты приблизительны, и ты можешь здесь не согласиться со мной. Я пока не могу точно сказать, сколько именно пуль должно вернуться на определенный участок территории, но, по грубым подсчетам, если ты сейчас выберешься из окопа и постоишь там какое-то время, шансы, что в тебя попадет пуля, где-то один к трем тысячам. Так что находиться на поверхности небезопасно даже после прекращения огня.

– Да, шансы довольно высокие, – сказал я с легким отчаянием в голосе.

– Верно, и я забыла еще про один фактор, Помнишь про пули, которые упали на землю? Вторые два с четвертью триллиона? При падении они разрываются, и дождь из осколков камней численностью от дюжины до нескольких сотен – как тебе больше нравится – устремляется вверх. Большинство этих осколков тоже выходят на орбиту. И они двигаются так быстро, что тоже могут быть опасными. Их там сейчас квадриллионы!

Она посмотрела на меня и начала смеяться. И вот теперь это было действительно жестоко с ее стороны. Я заслужил того, чтобы меня избили, но это было уже слишком. Я снова подумал о том, не убить ли мне ее, но это не решило бы ни одной из проблем, к тому же я уже не был уверен, что мне удастся это сделать. Чем больше я об этом думал, тем сильнее укреплялся в мысли, что самоубийство было единственным возможным решением.

– Вот такая эта Церерская война – война, которая не может закончиться. Да, мы, конечно, в силах прекратить огонь. Нам с тобой нужно немедленно пойти к доктору Петерсен и обо всем ей рассказать. И я думаю, что через несколько дней все закончится. Но война все равно будет продолжаться еще тысячу лет. Нам всем придется улететь с Цереры. Я не представляю, как кораблям удастся подлетать к планете на безопасное расстояние… и если ты еще не понял, то в этом и заключается разгадка секрета «Ракет ближнего боя» «Объединенных сил». Их просто не существует. Вполне возможно, что они покупают свои ракеты у той же компании, что и мы. На орбите наши корабли сбивают все те же пули. И с их кораблями происходит то же самое. Они говорили правду всякий раз, когда ты рассказывал мне, какие они чертовы лжецы. – Она снова рассмеялась, и на этот раз ее смех звучал еще жестче. – Ты! Ты и все остальные! Если бы только вы захотели признать, что они точно такие же, как и вы: напуганные мужчины и женщины, сидящие в жалких окопах и продолжающие стрелять. Но вы выставляете их монстрами, считая, что они нарушили перемирие и сбили посла… ох, как же мне противно все это говорить!

Но она еще не закончила свою мысль.

– Возможно, это место стоит превратить в памятник глупости войны. И у меня есть соображения о том, какую из этого можно извлечь мораль. Хочешь узнать?

– Нет.

Стэффорд посмотрела на меня, и ей не понравилось то, что она увидела. Несколько минут назад она лупила со всей дури, но сейчас у нее был встревоженный вид. Она отодвинулась от меня, а затем и вовсе вышла из комнаты.

Но ей не о чем было волноваться. Моя ненависть была направлена не на нее.

Как Стэффорд и сказала, теперь стрельба прекратилась. Поначалу начался хаос. Солдаты поубивали всех полковников, и генералов, и многих майоров. Мне удалось спастись от суда Линча, разыграв перед ними безумный фарс, во время которого я смог убедить их в своей ненависти к «Внешним пределам», а также в том, что живым я буду им намного полезнее. В результате с места предполагаемого расстрела солдаты несли меня на своих плечах. Я сам не ожидал от себя такого, что я буду выкрикивать весь этот бессвязный бред, наполненный жаждой крови и убийств, которая все это время таилась где-то в укромном уголке моего слабеющего разума. Стэффорд говорит, что мне уже не удастся полностью восстановиться, но это и не важно. Мы летим домой.