Джон Варли – В чертогах марсианских королей (страница 44)
(1 250 000 персонажей пропущено)
Ральф Ззиззмджак сменил фамилию два года назад. На самом деле его зовут Ральф Зиззмджак. Приятель уговорил его добавить еще одну «з», чтобы стать последним в телефонном справочнике. Он холостяк, библиотекарь и работает в Нью-Йорке. Когда ему хочется развлечься, он ходит в кино. Один. Ему шестьдесят один год.
Эдвард Ззззиниевски сумасшедший. Он то попадает в «Бельвью», то выписывается оттуда. Большую часть времени он проводит в размышлениях о том, какая сволочь этот Ззиззмджак, который два года назад выбил его с последнего места, с его единственной заявки на прижизненную славу! Он часто думает о нем – человеке, с которым он никогда не встречался, фантазируя о том, как встретит Ззиззмджака и прикончит его. В прошлом году он добавил два «з» к своему имени. Теперь он подумывает о том, как опередить этого ублюдка Ззиззмджака. Он уверен, что Ззиззмджак в этом году добавит еще два «з», поэтому он собирается добавить семь. Эд Зззззззззззиниевски. Так будет в самый раз, решает он.
Потом в один из дней семнадцать термоядерных бомб взорвались в воздухе над Манхэттеном, Бронксом и Стейтен-Айлендом. Мощность каждой из них была от пяти до двадцати мегатонн. Этого было более чем достаточно, чтобы убить каждого в этом рассказе. Большинство из них умерли мгновенно. Немногие протянули минуты или дни, но
Мне повезло. Быстрее, чем сигнал перебегает с одного нейрона на другой, я превратился в радиоактивные атомы, а вместе со мной и здание, в котором я находился, и грунт подо мной на глубину триста метров. За миллисекунду все это стало стерильным, как душа Эдварда Теллера, создателя водородной бомбы.
Вам пришлось тяжелее. Вы находились в магазине, стояли возле окна. Чудовищное давление превратило стекло в десять тысяч осколков боли, тысяча из которых сорвала плоть с вашего тела. Один осколок угодил вам в левый глаз. Вас швырнуло через весь магазин, переломав множество костей и нанеся внутренние раны, но вы все еще живы. Большой кусок витринного стекла пронзил ваше тело. Окровавленное острие вышло у вас из спины. Вы осторожно коснулись его, пытаясь извлечь, но боль оказалась слишком сильной.
На одном из кусков стекла была прямоугольная наклейка с надписью «Принимаем Mastercard с радостью!».
В магазине вокруг вас начался пожар, и вы начали медленно поджариваться. И у вас еще хватило времени подумать: «Для этого ли я плачу налоги?» А потом вы умерли.
Этот рассказ любезно доставлен вам Телефонной Компанией. Экземпляры этого рассказа можно найти возле каждого телефона на Манхэттене, и тысячи аналогичных рассказов были созданы для каждого сообщества в Соединенных Штатах. Это интересное чтение. Настоятельно советую каждый вечер читать по несколько страниц. Не забывайте, что многие жены внесены только под фамилией мужа. И следует учесть еще и детей – очень немногие из них имеют свой телефонный номер. Многие, например, одинокие женщины платят дополнительно за номер, не внесенный в справочник. И есть еще очень бедные, бродяги, люди улицы и те, кто не смог оплатить последний счет. Не забудьте про них, читая этот рассказ. Читайте больше или меньше, смотря сколько сумеете выдержать, и спрашивайте себя, для этого ли вы платите налоги. Может быть, вы перестанете их платить.
«О, да бросьте, – слышу я ваше возражение. –
Наверное. Возможно. Вероятно.
Но суть не в этом. Все мы любим истории «после бомбы». Если бы не любили, то разве было бы их так много? Есть нечто привлекательное в рассказах о том, как много людей погибло и как выжившие бродят по обезлюдевшему миру, добывая банки свинины с бобами и защищая семью от мародеров. Конечно, это ужасно. Конечно, мы плачем при мысли обо всех этих погибших людях. Но в каком-то тайном уголке сознания мы лелеем мысль о том, как здорово было бы выжить, начать все сначала.
Втайне мы знаем, что мы выживем. А умрут
И все эти рассказы – ложь. Ложь, ложь и ложь.
Есть только один правдивый рассказ на эту тему, который вы когда-либо прочитаете.
Умрут все. Вашему отцу и матери оторвало головы и раздавило под рухнувшим зданием. Их головы съедят крысы. Вашему мужу выпустили кишки. Ваша жена ослепла после вспышки и бродила по пепелищам, пока взбесившиеся от страха собаки не сожрали ее живьем. Брат и сестра сгорели вместе с их домами, а огненная буря превратила их тела в тончайший пепел. Ваши дети… простите, очень не хочется вам это говорить, но дети прожили
Вот для этого вы и платите налоги.
Манекены
– Вы уверены, что она не опасна?
– Совершенно. Во всяком случае, не для вас.
Эвелин сдвинула заслонку на окошке в двери и постаралась справиться с одолевающими ее дурными предчувствиями. Она поздновато обнаружила, что от мыслей о безумцах ее мутит.
Осмотревшись, она с облегчением поняла, что страшилась она вовсе не пациентов. Причиной была сама атмосфера крепости, царившая в «Бедфорде». Это заведение было кошмаром из зарешеченных окон, комнат с мягкой обивкой, холщовых простыней и смирительных рубашек, шприцев и дюжих санитаров. Настоящая тюрьма. При наличии таких мер предосторожности ее нервное отношение к тем, для содержания кого клиника была построена, было лишь естественной реакцией.
Она еще раз заглянула в палату. Женщина в ней была слишком маленькой, спокойной и уравновешенной, чтобы стать причиной всего этого переполоха.
Доктор Барроуз закрыл толстую папку, которую просматривал. «
– У нее чрезвычайно защищенный психоз. Как и обычно, учитывая алогичные исходные положения, система бреда тщательно сконструирована и внутренне непротиворечива.
– Знаю.
– Знаете? Да, полагаю, что знаете – из книг и фильмов. – Он вручил ей папку. – Вы увидите, что реальное общение с кем-то из них несколько отличается от ваших представлений. В том, о чем они говорят, они уверены так, как никогда не будет уверен ни один здравомыслящий человек. Все мы живем, испытывая небольшие сомнения, знаете ли. Они – нет. Они видят истину, и ничто не убедит их в обратном. Чтобы иметь с ними дело, надо крепко держаться за реальность. Пообщавшись с ней, вы, вероятно, будете немного ошарашены.
Эвелин хотелось, чтобы он замолчал и открыл дверь. У нее не имелось опасений насчет собственного чувства реальности. Неужели его действительно тревожит, что маленькая женщина собьет ее с толку той чепухой, что описана в ее истории болезни?
– Всю прошлую неделю мы лечили ее электрошоком, – сказал Барроуз и беспомощно пожал плечами. – Знаю, что об этом говорят ваши преподаватели. Это не было моим решением. Просто не существует иного способа достучаться до таких людей. Когда у нас заканчиваются доводы и убеждения, мы пробуем шок. Ей на пользу он не идет. Ее психоз остается таким же защищенным, каким был всегда.
Он покачался на пятках, хмурясь.
– Полагаю, вы можете спокойно войти. Вы в полной безопасности. Ее враждебность направлена только на мужчин.
Он кивнул санитару в белом комбинезоне, похожему на нападающего «Национальной футбольной лиги», и тот повернул ключ в замке. Открыв дверь, санитар шагнул в сторону, пропуская Эвелин.
Барбара Эндикотт сидела на стуле возле окна. Через него струился солнечный свет, и тень от решеток перекрестьями падала на ее лицо. Она повернулась, но не встала.
– Здравствуйте, я… Эвелин Уинтерс.
Женщина отвернулась, едва Эвелин заговорила. Ее уверенность, и без того слабая в этом недружелюбном месте, грозила покинуть ее полностью.
– Я хотела бы поговорить с вами, если не возражаете. Я не врач, Барбара.
Женщина повернулась и посмотрела на нее.
– Тогда почему на вас этот белый халат?
Эвелин посмотрела на свой лабораторный халат. Она чувствовала себя глупо в этом дурацком одеянии.
– Они сказали, что я должна его носить.
– Кто такие «они»? – осведомилась Барбара с намеком на усмешку. – Да у вас паранойя, милочка.
Эвелин немного расслабилась.
– Ну, этот вопрос должна была задать я. «Они» – это персонал этой… клиники. – «
– Верно. Будь вы пациентом, вам дали бы синюю одежду.
– Я студентка. Они сказали, что я могу с вами поговорить.
– Так валяйте.
Тут она улыбнулась, и это оказалась настолько приветливая и нормальная улыбка, что Эвелин улыбнулась в ответ и протянула руку. Но Барбара покачала головой.
– Это мужское, – пояснила она, указывая на руку. – Видишь? Мол, у меня нет оружия. Я не собираюсь тебя убить. Мы в этом не нуждаемся, Эвелин. Мы женщины.