Джон Варли – Стальной пляж (страница 20)

— А почему бы вам элементарно не переместить мозг? — предложила Крикет кому-то за моей спиной. — Спрячьте его куда-нибудь, например, в живот.

— О-хо-хо, милочка… И правда, почему бы нет? Но дело в том, что мы так уже пробовали — и убедились, что затея не стоит возни. Нервной тканью манипулировать труднее всего, а уж самим мозгом… Лучше не спрашивайте! Для начала вам придется дотянуть от шеи до брюшной полости двенадцать пар черепномозговых нервов. Затем вы окажетесь перед необходимостью заново всему учить каскадера, чтобы задержка передачи нервных импульсов не бросалась в глаза — обычно это занимает пару дней. И думаете, все эти титанические усилия вам помогут? Современные зрители навидались всякого, они требовательны и въедливы донельзя. Им подавай все реальное! Остается относительно простая задача: изготовить фальшивый мозг и запихать его каскадеру в опустевшую черепушку… но, как бы искусно он ни был сделан, зрители все равно заметят, что настоящий мозг не там, где должен быть!

Я повернулся и увидел по соседству с Крикет мою новую подружку. Она и здесь продолжала разглагольствовать о выстреле в голову!

— Тогда почему бы вам попросту не использовать манекен? — спросила Крикет, выдав тем самым свою неискушенность в закулисной кухне индустрии развлечений. — Разве это не было бы дешевле, чем снимать живых актеров?

— Разумеется, тысяча тысяч чертей! На бешеную сумму дешевле. Но сдается мне, вы никогда не слышали ни про постановление о гарантии занятости, ни о профсоюзах.

— Ох…

— Вот именно, черт возьми! Пока актер не погибнет, мы не можем заменить его роботом. Таков закон. Разумеется, каскадеры гибнут — даже если мозг в стальной броне, это все равно опасная профессия — но мы теряем не больше двух-трех человек в год. А желающих сниматься в кино пруд пруди! Более того, чем дольше они работают, тем больше набираются опыта и тем реже прощаются с жизнью — срабатывает так называемый закон убывающего плодородия. И я всегда остаюсь в проигрыше.

Она крутанулась на стуле, облокотилась на стойку, окинула взглядом бар и презрительно усмехнулась:

— Посмотрите на них! Каскадеров видно с первого взгляда. Вы узнаете их по рассеянным лицам: они как будто бы все время недоумевают, куда попали. Каждый раз, как они получают заряд шрапнели в голову, мы отрезаем им поврежденный кусочек мозга, заменяем его свежим серым веществом — и они кое-что забывают. Теряют представление о тех или иных вещах. Приходят домой и не могут вспомнить, как зовут их детей. На следующий день являются на работу в таком состоянии, что я за голову хватаюсь. У некоторых осталось так мало собственного мозга, что им приходится заглядывать в свое личное дело, чтобы ответить, в какой школе они учились.

А кентавры, думаете, лучше? Я могу за два дня собрать вам отличного робота-кентавра, вы даже не догадаетесь, что это машина. Но не говорите об этом Гильдии Экзотики! Нет, меня обязывают заключать с актерами контракт на пять лет, оплачивать им операцию по превращению в кентавров — чертовски дорогую, и все за счет бюджета картины — затем на три месяца отправлять их в центр двигательной реабилитации, чтобы они там научились крепко стоять на ногах и ходить, не падая личиком в грязь… И кого я получаю в результате? Мямлю и заику, который не может запомнить свой текст, постоянно забывает, где камера, или — прости господи — даже читку сценария не может одолеть без пяти репетиций! А когда пятилетний контракт заканчивается, мне же еще приходится платить, чтобы превратить этих уродов обратно в людей.

Она потянулась через стойку и взяла свой напиток в высоком стакане, в котором танцевали твари, похожие на головастиков. Сделала долгий глоток, облизнула губы и заключила:

— Поверьте мне на слово, это просто чудо, что мы вообще хоть что-то выпускаем в прокат!

— Приятно видеть женщину, которая счастлива своей работой, — изрек я.

Она обернулась на мой голос.

— Хилди, — спросила Крикет, — ты знаком с принцессой Сакс-Кобургской? Она возглавляет отдел спецэффектов на киностудии "НЛФ".

— Мы знакомы.

Принцесса непонимающе нахмурилась, глядя мне в лицо, потом внезапно узнала. Она сползла со стула, слегка пошатываясь, подошла ко мне, сунулась мне носом в самое лицо и процедила:

— Конечно, знакомы. Ты сбежал с меня несколько минут назад. Нехорошо так вести себя с дамой!

С близкого расстояния я наконец сумел разглядеть, чем же мне показались странными ее глаза. Принцесса носила старинные проекционные линзы — два маленьких круглых плоских телевизионных экрана, закрепленных поверх роговицы. Я смог различить даже колечко солнечных батареек, от которых линзы питались, и крохотные пятнышки микрочипов, где хранилось изображение.

Эти линзы появились на рынке перед самым Вторжением и продавались под самыми разными торговыми марками, но прижилось из всех их названий только одно: "соблазняющий взгляд". В конце концов, оно было самым правильным: несмотря на то, что линзы могли отражать самые разнообразные настроения, — если лицо другого человека настолько близко от вас, что вы можете рассмотреть микроскопические картинки на линзах, то настроение, которое вам нужно, это, скорее всего, сексуальное возбуждение. Самые скромные модели отражали неприбранную постель, романтическую сцену из старого фильма или даже, спаси господи, песчаный пляж и волны прибоя. Другие, менее претенциозные, показывали эрегированный член или влажные половые губы. Конечно же, существовали линзы и для других настроений, но в других случаях люди редко приближались друг к другу на расстояние, достаточное, чтобы различить изображение.

Я никогда бы не подумал, что проекционные линзы может носить такая каменная женщина, как принцесса. Создавали ее линзы весьма интересную иллюзию: они выглядели отверстиями, через которые можно было заглянуть в пустую голову. Там виднелись ошметки взорванного мозга, прилипшие к задней стенке, и трещины в черепе, через которые пробивался свет. А на концах оборванных нервных окончаний, перепутанных подобно виноградным побегам или растениям в джунглях, покачивались гроздья мультипликационных персонажей всех стран и народов, от Микки-Мауса до Бабы Яги.

То, что я увидел, выбило меня из равновесия. У меня в голове не укладывалось, что могло бы заставить человека так поступить с собственным мозгом. Размышления над причиной, почему это хочет сделать с собой принцесса, вскоре сменились другими — по какой причине я сам мог бы с собой это проделать, — а от них мои мысли стремглав понеслись в крайне нежелательном направлении. Пришлось мне отвернуться от принцессы… но тогда мне на глаза попался Эндрю МакДональд. Он торчал на другом конце бара, точно рыжеголовый ирландский альбатрос.

— Ты знаешь, что она Принцесса Уэльская? — обратилась ко мне Крикет. — Она первая наследница английского престола.

— И шотландского, и уэльского, — добавила принцесса. — Черт побери, а еще Ирландии, Канады и Индии. Я с полным правом могу потребовать власть над всей Британской Империей, буде представится случай. Если моя мать когда-нибудь умрет, все эти владения перейдут ко мне. Разумеется, если не принимать во внимание такую мелочь, как Пришельцы.

— За британцев! — провозгласила Крикет, и они чокнулись с принцессой.

— Я как-то раз встречался с королем, — сказал я, осушил свой стакан и грохнул им о стойку. Глубокая Глотка молниеносно убрал его и принялся готовить новый коктейль.

— Правда встречался? — переспросила принцесса.

— Он был другом моей матери. На самом деле, возможно, он и есть мой отец. Калли никогда не говорила мне и никогда не скажет, но они крепко дружили как раз примерно в нужное время. Так что, если вооружиться современными законами о внебрачных детях, у меня может оказаться больше прав на престол, чем у тебя.

Я зыркнул в сторону МакДональда. Альбатрос? Нет, черт возьми, он был хуже, чем зловещая птица, предвестник беды, хуже, чем буревестник или каркающий ворон! Он был Кассандрой[18]. Он был тропическим циклоном, зловонным дыханием, черной кошкой у меня на пути. Куда бы я ни направился, там обязательно появлялся и он, будто верный пес у ноги. Он был спущенной петлей на чулке моей жизни. У него были глаза змеи.

Я возненавидел его. Меня охватило острое желание заехать ему в нос.

— Думай, что говоришь! — предупредила принцесса. — Вспомни, что случилось с Марией Шотландской[19].

Я размахнулся и врезал ей по носу.

Она попятилась на резиновых непослушных ногах и приземлилась на пол. В наступившей тишине Крикет шепнула мне на ухо:

— Ты что? Она же пошутила.

На несколько мгновений в баре стихли все разговоры. Со всех сторон полные ожидания взгляды устремились в нашу сторону: здесь, в "Свинье", любят поглазеть на хорошую драчку. Я уставился на собственный сжатый кулак, принцесса прикоснулась к расквашенному носу и поднесла ладонь к глазам. Потом мы одновременно посмотрели друг на друга, и наши взгляды встретились. Принцесса вскочила с пола, набросилась на меня и принялась ломать все кости, до которых могла дотянуться.

Я ударил ее вовсе не за то, что она сказала или сделала: в тот момент я ударил бы кого угодно, кто подвернулся бы под руку. Но лучше б уж мне подвернулась Крикет… Для Принцессы Уэльской я был неподходящим соперником. Она превосходила меня и в росте, и в весе. У меня даже руки были сантиметров на десять короче. Но самое главное — последние сорок лет она занималась постановкой киношных драк, а посему знала назубок все разрешенные приемы и великое множество запрещенных.