Джон Варли – Стальной пляж (страница 19)

— Мне больше не хочется.

А она все продолжала рассуждать о трудностях съемки выстрела в голову… Я понял, что ей не было до нашего совокупления вовсе никакого дела — во всяком случае, не больше, чем мне. Я поднялся с пола — женщина ни на секунду не запнулась — и осмотрел комнату. Неподалеку от нас обнаружились брюки; они были на миллион размеров меньше, чем мне требовалось, но, по всей видимости, все-таки были моими. Я взял их и с неторопливостью, достойной Гаргантюа[14], поднял сначала одну, потом другую ногу. И — оп-ля! — брюки оказались мне впору. Я споткнулся о штору, закрывавшую выход, и ввалился в общий зал "Свиньи".

От стойки меня отделяло не больше двадцати шагов. Но за это расстояние я с катастрофической скоростью уменьшился. Это ощущение показалось не таким уж и неприятным, хотя был момент, когда мне пришлось ухватиться за спинку одного из стульев у стойки, чтобы не упасть. Довольный собой, я с превеликой осторожностью вскарабкался на кожаное сидение и потребовал:

— Бармен! Повторите мой последний заказ.

Парня, что торчал за стойкой, прозвали Глубокой Глоткой[15], поскольку по долгу службы ему было известно о знаменитостях чрезвычайно много. Вероятно, у него было и другое имя, но его никто не знал, и нам всем казалось, что так и должно было быть. Он кивнул и собрался уже отойти, но какая-то женщина уселась на стул рядом со мной и схватила его за руку.

— На этот раз не надо примешивать ничего тяжелого, ладно? — попросила она.

Я увидел, что это Крикет. Она улыбнулась мне. Я ответил ей тем же, пожал плечами и кивнул в ответ на вопросительный взгляд Глубокой Глотки. Степень опьянения клиентуры его не волновала. Пока вы можете сидеть за стойкой — и платить — он вас обслужит.

— Как дела, Хилди? — спросила Крикет.

— Лучше не бывает, — ответил я, наблюдая за приготовлением моего напитка.

Крикет ненадолго замолчала. Я чувствовал, что она еще о многом хочет спросить. Для чего, в конце концов, существуют друзья?

Мне подали коктейль в одном из фирменных "свинских" голографических стаканов. Возможно, "Свинья" была единственным баром на Луне, где еще использовалась такая посуда. Она появилась в середине двадцать первого века, и это довольно милое изобретение. В толстое стеклянное дно заключен чип, который проецирует объемную картинку над самой поверхностью жидкости. Мне довелось повидать стаканы с хороводом дельфинов, виндсерферами, крохотной командой игроков в водное поло — озвученной шумом восторженной толпы — и с капитаном Ахавом, мечущим гарпун в Великого Белого Кита[16]. Но самый популярный стакан в "Свинье" — учитывая особую манеру Глубокой Глотки смешивать напитки — это стакан с ядерным взрывом на атолле Бикини. Я даже забыл отхлебнуть, увлекшись его разглядыванием. Взрыв начинается с ярчайшего света, затем светящаяся точка превращается в изумительно детализированное оранжево-черное грибовидное облако, ножка гриба удлиняется до шести дюймов и рассеивается, словно от ветра. Потом все взрывается снова. Полный цикл смены картинок занимает примерно минуту.

Я рассматривал малюсенькие военные корабли в лагуне, пока до меня не дошло, что сцена взрыва разыгрывается передо мной уже раз двенадцатый подряд и что я скрючился, упираясь подбородком в стойку. По всей вероятности, чтобы было лучше видно. Я выпрямился в легком замешательстве и украдкой покосился на Крикет. Но она была увлечена составлением грандиозного узора из влажных кругов, что оставались на стойке от донышка ее стакана. Я потер бровь и повернулся на стуле, чтобы взглянуть, кто еще есть в баре.

— Обычная разношерстная компания, — сообщила Крикет.

— Разношерстнейшая из разношерстнейших, — согласился я. — На самом деле, слово "разношерстный", должно быть, было изобретено всего лишь для описания того, что мы сейчас тут наблюдаем.

— Возможно, нам следует отправить это слово на заслуженный отдых. Выделить ему почетное место в этимологическом зале славы, как футболкам олимпийских чемпионов.

— Поместим его рядом с материнством, любовью, счастьем… и другими подобными словами.

— За эту реплику я куплю тебе еще один коктейль.

Я еще первый не допил, но кто их считает?

В журналистике всегда существовали неписаные правила, даже на том уровне, на каком ею занимаюсь я. Довольно часто только страх судебного иска за клевету удерживает нас от публикации какой-нибудь на редкость неприглядной истории. В этом отношении законодательство на Луне очень строгое. Если вы кого-нибудь оклевещете, вам не избежать наказания, если только ваши информационные источники не согласятся свидетельствовать в вашу пользу перед ГК. Но гораздо чаще мы воздерживаемся от публикации того, о чем и так все знают, из более тонких соображений. Между нами и людьми, о которых мы пишем, существуют особые отношения, своеобразный симбиоз. Некоторые могут сказать, что мы паразитируем на звездах — но те, кто так говорит, не понимают, насколько политический деятель или известная личность могут быть жадны до рекламы. Если мы придерживаемся правил относительно высказываний "не для печати", держим в секрете вещи, поведанные нам "глубоко за кулисами" — от нашего симбиоза все только выигрывают. У меня есть надежные источники, уверенные, что я их не предам, а герой моих статей получает вожделенное для него внимание публики.

Не ищите гриль-бар "Слепая свинья" в телефонном справочнике. Не ждите, что наткнетесь на него, прогуливаясь по закоулкам ближайшего квартала. И даже если вы каким-то образом обнаружите, где он находится, не надейтесь, что вас впустят внутрь — разве что у вас отыщется знакомый среди завсегдатаев и он будет готов за вас поручиться. Больше я ничего об этом баре не скажу, кроме того, что он находится в двух шагах от трех крупнейших киностудий и что вывеска на его двери совершенно не соответствует тому, что за дверью скрывается.

"Слепая свинья" — такое место, где журналисты и киношники могут отдыхать вместе, не опасаясь проронить неосторожное слово. Нечто похожее есть и у их коллег-политиков — "Общество Манипулирования Фактами имени Хьюи П.Лонга"[17] над мэрией. Тут и там можно позволить себе опростоволоситься, не боясь на следующее утро прочитать собственный ляпсус в газетах: даже если что в прессу и просочится, ваше имя не будет названо. Это такие места, где сплетни, наветы, слухи и клевета, способная погубить любую репутацию, цветут пышным цветом и никем не порицаются. В подобных заведениях звезды первой величины запросто болтают с самыми ничтожными статистами, с самыми нечистоплотными из репортеров — и избавлены от необходимости держать язык за зубами. Однажды я видел, как рабочий сцены здесь, в "Свинье", разбил нос известному актеру, получающему по десять миллионов за фильм. Завязалась драка, и продолжалась до тех пор, пока забияки не устали, не разошлись по своим местам и не принялись кутить дальше как ни в чем не бывало. За тот удар, с которого все началось, если бы он произошел в студии, рабочего за доли секунды выбросили бы на улицу. Но посмей пострадавшая звезда как-нибудь преследовать своего обидчика за то, что произошло в "Свинье", и услышь об этом Глубокая Глотка — эта звезда сразу бы сделалась нежелательным посетителем. У знаменитостей не так много мест, где они могут спокойно пообщаться и расслабиться, ничего не опасаясь, а потому они дорожат "Свиньей". Глубокой Глотке крайне редко приходится закрывать кому-либо дорогу в свой бар.

Однажды какой-то репортер подвел продюсера — опубликовал историю, которую тот поведал ему в "Свинье". Этого репортера с тех пор там больше не видели, да и из журналистики ему пришлось уйти. Трудно писать об индустрии развлечений, не имея доступа в "Свинью".

Места, подобные "Слепой свинье", существуют с тех самых времен, когда Эдисон изобрел Голливуд, и публика в них подбирается в зависимости от того, какие фильмы в моде. В то время, о котором я пишу, популярны были три жанра — два вовсю и один на излете — и все три были представлены в зале. Японские самураи пришли отдохнуть от "Атаки сегуна", что снималась на студиях "Сентри/Сенсейшнл". Группа людей в старомодных скафандрах наверняка работала на "Норт Лунар Филмверкс", где, я слышал, картина "Возвращение Альфийцев" намного превысила бюджет и не укладывалась в съемочное расписание; впрочем, будь даже все гладко, будущее этой ленты никто предсказать бы не мог, поскольку сборы от показа фильмов о всевозможных раскопках на астероидах и космических тварях сильно снизились за последние несколько месяцев. А компания в банданах, ковбойских шляпах и грязных джинсах, без сомнения, была массовкой из "Гангстера-5". Вестерны как раз переживали свой четвертый пик популярности в кинематографическом мире. Я застал и предыдущие два. А натурные съемки для "гэ-пять", как новый фильм называли в прокате, проходили как раз неподалеку от моей хижины в Западном Техасе.

Ко всему прочему, там и сям за столиками пестрела россыпь костюмов из других эпох и толкалось немало гномов, фей, троллей и других тому подобных существ. На самом деле это были люди, занятые в малобюджетных фэнтезийных и детских фильмах и преображенные в нелюдей хирургическим путем. Заметил я и компанию из пяти кентавров со съемочной площадки фантастического сериала, такого длинного, что римская нумерация его серий наверняка превратилась в сплошной частокол.