Джон Уиндем – Кракен пробуждается. Паутина (страница 42)

Уолтер тогда уже вовсю занимался приготовлениями. Не последней из его забот были поиски кадров – желательно достойных, но в принципе каких бы то ни было. В своих колонках он в общих чертах писал о проекте и приглашал всех заинтересованных лиц с ним связаться, чтобы узнать подробности. Результаты оставляли желать много лучшего. Сейчас это не слишком меня удивляет. Затея явно выглядела не слишком реальной, и я в прежнем своем виде на нее бы тоже не клюнул.

Но после пережитого мной потрясения я, слыша уверенные слова Тирри и чувствуя, что с финансовой стороной у него все в порядке, невольно проникся его энтузиазмом.

Ночью процесс ускорился. Я грезил о Просвещенном Государстве. Подробности, к сожалению, уже стерлись – помню только, что оно представлялось мне в золотом свете, напоенное духом доброй воли, надежды и дружества. Знаю, это очень похоже на русские плакаты об освоении новых земель, но русские вполне могли чувствовать то же самое. Как будто я блуждал в потемках и внезапно увидел перед собой светлый путь. Я дивился прежней слепоте – как своей, так и общей. Ведь это так ясно, так очевидно. Отцепить от себя колючки прежних обыкновений и заложить на новом чистом месте основы нового чистого мира. Можно ли посвятить свою жизнь лучшей цели?

На следующий день я позвонил Уолтеру и договорился о новой встрече. Так началась моя эпопея.

Уолтер познакомил меня, как почетного участника, с лордом Фоксфилдом.

Сильного впечатления тот не производил – хотя нет, это не совсем верно. Он создал себе впечатляющий образ человека уверенного, слегка напыщенного, чуточку вспыльчивого, но надевал его лишь на публике, как деловой костюм. Будучи, так сказать, не на службе, он не стеснялся проявлять – а может быть, и не знал, что проявляет – поразительную наивность. Я так и не привык к этим метаморфозам. Принял он меня в первой своей ипостаси и пронизал оценивающим взглядом – до сих пор не знаю, насколько точно он меня оценил и оценил ли вообще. Но затем, когда мы заговорили непосредственно о Проекте, он сбросил деловую личину и показал себя как настоящий энтузиаст.

– Уолтер уже изложил вам вкратце наш план, мистер Делгрейндж; вы знаете, что сначала на место отправится партия пионеров. Мне представляется крайне важным с самого начала подойти к делу правильно. Неверные взгляды пришлось бы искоренять, и это сильно затруднило бы создание задуманного нами общества. Поэтому я взял на себя труд узнать вас несколько лучше. Мне известно в общих чертах ваше мировоззрение. Известно, что вы видный социальный историк. Я с интересом прочел две ваших книги – они доказывают, что вы хорошо разбираетесь в социальных тенденциях; я нахожу, и Уолтер со мной согласен, что ваши наблюдения, по крайней мере, на ранних стадиях, окажут нам великую помощь как в нахождении оптимальных форм для наших нововведений, так и в направлении общества к этим формам – в отличие от нежелательных, могущих иметь место.

Он продолжал в том же духе довольно долго, и в конце вечера я с немалым смущением понял, что мне поручено составить черновик конституции Просвещенного Государства с тем, чтобы позднее претворить ее в жизнь.

У меня ушло на это несколько месяцев.

Я не стану подробно рассказывать здесь о подготовке пионерской экспедиции, тем более что не занимался этим и мало что знаю. Я слышал, что потенциальные рекруты не спешат откликаться и Уолтер этим разочарован: он, видимо, слишком многого ожидал. Он с удивлением обнаружил, что интеллектуалы, владеющие к тому же практическими навыками, – большая редкость. А после, отказавшись от мысли найти то и другое в одном человеке, он заново удивился тому, что ни интеллектуалы, ни практики опять-таки не откликаются на его воззвания.

Я пытался заинтересовать Проектом своих друзей, но каждый раз терпел неудачу. Сам я был слишком увлечен и не замечал, что они, видя мой энтузиазм, беспокоятся за меня – не замечал, даже когда меня старались отговорить. Набор рекрутов был, во всяком случае, задачей Уолтера, а он не особенно распространялся о своих успехах.

Вскоре после моего знакомства с лордом Фоксфилдом Уолтер на пару месяцев исчез, чтобы подыскать для Проекта достойное место. Все это время он не подавал никаких вестей, да и потом не очень-то откровенничал – по дипломатическим причинам, как он дал мне понять. Сказал только, что найденное им место подходит нам идеально, но переговоры о его приобретении требуют большой деликатности: чем меньше людей будет в курсе до их завершения, тем лучше. Этим мне и пришлось удовольствоваться.

Было, однако, ясно, что дело движется. Уолтер завел себе офис, весь персонал которого был, похоже, очень занят, когда я туда заходил, а сам он вел себя как руководитель, который знает, что делает.

За девять месяцев после его возвращения я провел ряд встреч с лордом Фоксфилдом. Ладить с ним оказалось проще, чем я думал; я подозревал, что он будет настаивать на собственных идеях, и обрадовался, увидев, что его взгляды на жизнеспособную демократию в большой степени совпадают с моими. Спорили мы разве что относительно разных тонкостей и редко расходились во мнениях. Постепенно я стал понимать, что он не стремится руководить и хочет только, чтобы его информировали. Основным его желанием было, чтобы Проект в самом начале обрел верные очертания. В моменты наших разногласий он обычно говорил следующее:

– Хорошо, попробуйте так, но не забывайте о гибкости. Нам не нужна жесткая конструкция наподобие американской. Наша конституция должна быть гуманистической и работать без законодательной власти.

А я в своем непреходящем энтузиазме с ним соглашался: мне казалось, что это очень просто и вполне рационально.

Как-то вечером он сказал:

– Всё. Мы получили наш райский уголок. Решено и подписано.

Мы с ним выпили за успех Проекта, и я спросил:

– Можно наконец узнать, где это?

– Это остров Танакуатуа.

Тогда я впервые услышал это название, причем произнес его лорд как «Тэннеркуэртуэр».

– Вот как. И где же он находится?

– К юго-востоку от Летних островов.

Это мне тоже ни о чем не сказало – я предположил лишь, что это где-то в другом полушарии.

Когда местоположение Проекта стало известно, он обрел новую реальность. Темп подготовки ускорился. Я начал активно помогать Уолтеру и даже присутствовал иногда на его собеседованиях с возможными кандидатами.

Предлагаемый нам человеческий материал меня не слишком устраивал, но я утешался тем, что это только первоначальная группа. Как только Проект утвердится как действующее предприятие, число и качество волонтеров возрастет.

Никто из нас не сознавал, как трудно будет сколотить это самое первопроходческое ядро. Все достойные люди уже чем-то заняты – свободна лишь разная шваль. Те, кто нашел применение своим талантам в нашей системе, но готов всем пожертвовать в порыве идеализма, – огромная редкость. Поэтому большинство наших кандидатов представляли собой всякого рода неудачников. В пионеры, как и в члены любой общины, они не годились. Уолтера это, разумеется, удручало, но на той стадии он был слишком поглощен другими аспектами операции, чтобы впадать в уныние. Для экспедиции он намеревался набрать пятьдесят человек, но готов был ограничиться и сорока шестью.

Лорд Фоксфилд тем временем, оформив покупку острова, огласил себя как спонсор Проекта. Сделал он это, можно сказать, вынужденно, чтобы избежать более неприятной огласки.

У оппозиции есть один метод – заезженный, но применяемый то и дело. Выбирается объект, могущий легко вызвать общественное негодование, и представляется публике в соответствии с партийной платформой. В период затишья к нему привлекают внимание одной из национальных газет, и та, за неимением чего-то более интересного, запускает кампанию. Партия после этого вносит запрос в парламент, ссылаясь на газетные статьи как на свидетельство всеобщего недовольства очередной инициативой правительства. Газета выступает в роли бдительного сторожевого пса, партия – в роли заступника масс, а правительство, если все пройдет как надо, снова садится в лужу.

Однако с продажей Танакуатуа, избранной целью на этот раз, все обстояло не так-то просто. Заголовок «Скандальная сделка с передачей британской территории частному лицу» обещала поднять хорошую бучу, и «Дейли Тайдингс» была не прочь поучаствовать. Главный редактор уже прикидывал, как лучше это подать, и тут получил информацию о том, что а) Тирри, купивший остров на свое имя, был лишь ширмой для лорда Фоксфилда; б) лорд Ф. – давний друг другого лорда, владельца «Тайдингс»; в) лорд-владелец при весьма сходных обстоятельствах сам приобрел остров в Карибском море.

Интерес «Тайдингс» к этому делу, само собой, внезапно угас. Более того, стало известно, что газетный лорд отнесется к освещению этой темы любой другой газетой как к недружественному акту. В итоге оппозиция занялась поисками другого скандала, и на сделку с Танакуатуа обратили внимания не больше, чем на любую другую заметку в отделе хроники.

Но причастность к покупке лорда Фоксфилда уже не была секретом; он, поскольку гласность не влияла больше на цену сделки, ничего не стал отрицать, и пресса, как всегда, на нем отыгралась. Его изображали как выжившего из ума старика, членов экспедиции – как отчаянных субъектов, для которых жизнь в упорядоченном обществе недостаточно хороша, а читатели по сравнению с ними видели себя как нормальных, разумных людей. Нам пришлось нелегко: пятеро волонтеров отказались, сократив наш отряд до сорока человек, но пресса вскоре потеряла к нам интерес и вновь заинтересовалась нами лишь перед самым отъездом.