Джон Тревин – Наставник. Учитель Цесаревича Алексея Романова. Дневники и воспоминания Чарльза Гиббса (страница 70)
Время — это запоздалое оправдание королей.
Почти 19 лет прошло с момента кульминации трагедии, которая унесла жизнь Императора Николая II и всей Его Семьи, — тихой мирной летней ночи в июле 1918 года. В начатом процессе расследования преступления обнаружилось столько лжи, грубости и бессердечности, что в течение длительного времени к нему не было доверия. Это сохранялось до тех пор, пока расследование не передали в руки следователя Алексея Николаевича Соколова, который пролил свет на главные факты и затем продолжил расследование [в эмиграции].
Позже вышло много книг на эту тему, в которых содержалось много лжи. Впоследствии появились другие многотомные труды. Но работы эти были опубликованы одними и теми же авторами и не могут принести ничего нового до тех пор, пока не появится кто-то, возможно, из нового поколения.
Десять лет с русской Императорской семьей[422]
Вместо предисловия[423]
Господин Сидней Гиббс десять лет был близок к Царской Семье, будучи приглашен в 1908 году преподавателем английского языка к Великим Княжнам, а в 1912 году он также становится гувернером и преподавателем Наследника Цесаревича. Это приглашение было сделано по рекомендации английского короля Эдуарда VII[424] — дяди как Государя Николая Александровича, так и Государыни Александры Феодоровны.
Он преклонялся перед Царской Семьей, привязался ко всему русскому, и, пережив трагедию Царской Семьи, которой он был предан до последних дней, сохранил навсегда светлую молитвенную память о Царских Мучениках.
Русское Православие его влекло к себе, он стал понимать его глубину и красоту, а пережитое им в ужасные годы русской революции усилило в нем влечение к русской Церкви. Как он сам, говорит, в 1934 году он принял в Харбине веру, которая дала Царской Семье такую великую духовную силу в дни смертельных испытаний. Он принял тогда имя Алексия. Вскоре затем архиепископом Петропавловским и Камчатским Нестором, впоследствии митрополитом Харбинским и Маньчжурским, он был пострижен в монашество с наречением имени Николая, и затем возведен в сан иepoмонaxa.
Возвратившись в свою родную Англию, проникнутый почитанием Государя и его Семьи, о. архимандрит Николай организовал в их память Домъ Св. Николая въ Оксфорде. Здесь он культивирует эту память, собирает реликвии, относящиеся к Царской Семье, а также к древней святой Руси, и образовал нечто вроде музея и, главное, оборудовал церковь-часовню при этом Доме. Не получая содержания от прихожан, в большинстве с ограниченным достатком, он, имея уже около 73 лет от роду, на собственные небольшие средства ведет и расширяет свое благое дело.
Ниже приведены его воспоминания на английском языке. Они дышат искренней простотой и правдивостью, полны теплой привязанности к погибшим Мученикам и представляют ценный вклад в литературу, посвященную величайшей русской трагедии.
Свои воспоминания о. Николай трогательно заканчивает словами: «Домъ Св. Николая в Оксфорде — это попытка внести свет этой (православной) веры в главный умственный и культурный центр Британской Империи. Этотъ дом содержит несколько реликвий последнихъ дней Императорской Фамилии и является своего рода памятником упокоения Их душ в царстве небесном, где нет ни печали, ни воздыхания, но жизнь безконечная».
В настоящем юбилейном сборнике воспоминания о. архимандрита Николая помещаются в оригинале на английском языке. В одном из следующих выпусков Приходского Листка, если Богу будет угодно, и обстоятельства позволят, предполагается воспроизвести ихъ в переводе на русский язык.
Редакция глубоко признательна о. Николаю за столь ценный дар къ 25-летию Соборного Храма Христа Спасителя въ Нью-Йорке.
Эти воспоминания являются как бы завершением художественно написанных страниц, посвященных также Царской Семье «Десять лет на Императорской яхте „Штандартъ“», печатаемых в Морских Записках Обществом бывших Морских Офицеров в Америке.
«В 1908 году король Великобритании Эдуард VII в последний раз посетил Россию. Он совершал круиз на королевской яхте по Балтийскому морю, и Российские Император и Императрица, его племянник и племянница, отправились на своей яхте для встречи с ним у Эстонских берегов. Сидя на палубе Императорской яхты во время неформальной семейной встречи, король Эдуард заметил Императрице, что у детей было плохое английское произношение. Я не знаю, что Императрица сказала в ответ, но в результате замечания короля Эдуарда случилось так, что одним прекрасным осенним днем того же года в сопровождении Государственного советника П. В. Петрова я прибыл в Царское Село, чтобы дать свой первый урок английского языка Великим Княжнам Ольге и Татьяне. Я был представлен Софии Тютчевой, которая в то время состояла при Великих Княжнах, а она представила меня моим новым ученицам. Великие Княжны обладали приятной внешностью, веселым характером, были просты во вкусах и очень приятны в общении. Они были весьма умны и быстро схватывали, когда концентрировали свое внимание. Дисциплина в классной комнате была непременно довольно строгой, и отступления от темы в суровой атмосфере, вызванной присутствием фрейлины, были крайне немногословными. Цесаревич, в то время еще совсем маленький Мальчик, время от времени заходил в классную комнату своих сестер и со всей серьезностью здоровался за руку с посетителями.
В конце 1909 года я был впервые представлен последней Российской Императрице Александре, внучке королевы Виктории. Мать Императрицы, Великая Герцогиня Гессенская Алиса, была любимой дочерью пожилой королевы, но рано умерла, и ее маленькая осиротевшая дочь проводила много времени с бабушкой в Виндзорском замке. Из всех сестер Императрицы одна вышла замуж за российского Великого Князя Сергея Александровича, другая — за Генриха, принца Прусского, а третья, Вдовствующая маркиза Милфорд Хейвен, все еще жива. Герцог Эдинбургский, муж принцессы Елизаветы, наследницы Британского престола, — ее внук, а граф Маунтбаттен, последний вице-король Индии, прославленный военачальник последней войны, — ее сын. Есть все основания полагать, что дети Императрицы, останься они в живых, были бы столь же одаренными, как и потомки ее сестры.
Моя первая встреча с Императрицей была очень приятной. В 1909 году она выглядела еще очень молодо, у нее был свежий цвет лица, красивые волосы и глаза. В одежде и манерах она была очень проста. Она подавала вам свою руку с достоинством, смешанным с застенчивостью, что придавало Ей истинную любезность, которую было очень приятно видеть и чувствовать. Императрица была глубоко привязана к своим детям, особенно к Цесаревичу, страдавшему страшным наследственным заболеванием Гессенского дома — гемофилией, которой также были больны дети принцессы Ирэны Прусской и Альфонса XIII, последнего короля Испании. В те годы я мало виделся с Императором. Дети жили этажом выше своих родителей, где у Них были свои гостиные, столовая, спальни и ванные комнаты. Они могли легко к Ним присоединиться в любое время, воспользовавшись небольшой личной лестницей, напрямую соединявшей части дворца. В 1912 году меня пригласили заниматься английским языком с Цесаревичем, которому тогда было восемь. Он не умел, а вернее, не хотел произнести ни слова по-английски, и Императрица, попытавшись справиться с задачей самостоятельно, в конце концов в отчаянии отказалась от нее. Таким образом, моя новая задача была довольно трудна: добиться успеха там, где Ей этого не удалось. Хотя Цесаревичу часто нездоровилось, Он был славным, сердечным и умным Мальчиком, способным на глубокую привязанность. Ему, тем не менее, по причине слабого здоровья немного недоставало веселого настроения Его сестер. По этой же причине Он был более смирным, но отнюдь не подавленным.
В 1914 году я проводил свой летний отпуск в Англии, когда разразилась Первая Мировая война. Императорская Семья вызвала меня обратно, и я вернулся в Россию рискованным скандинавским маршрутом. Прошло много лет, прежде чем я снова увидел свою родину. До 1914 года я жил в Петербурге, а в Царское Село ездил только на уроки. Кроме прочего, я тогда был директором расположенных на Невском проспекте Высших курсов современных языков, которые посещало значительное число учеников, поэтому мне было намного удобнее жить в городе. После возвращения в Россию работы в Царском Селе стало значительно больше, поэтому мне пришлось отказаться от значительной части дел в городе. В качестве компенсации Императрица радушно предоставила мне милую небольшую квартиру в великолепном Екатерининском дворце в Царском Селе. С этого времени я стал полноправным членом штата и начал жить при Императорском Дворе. В то же время я не отказался от своей квартиры в городе, что давало мне возможность следить за моими делами там. В Царском Селе я совершал прогулки или поездки с Цесаревичем в каком-нибудь из великолепных парков, кроме того, практически каждый день у нас был отдельный урок английского языка. Так я стал проводить много времени с Мальчиком, наше общение приобрело постоянство, которого раньше не хватало. Мы хорошо узнали друг друга, и в невероятном калейдоскопе придворной жизни создали свой маленький личный мир. Жизнь была прекрасна, и мои отношения с Императорской Семьей оставались самыми прекрасными. У Цесаревича никогда не было отдельного воспитателя, как у прежних Императоров. Возможно, его назначили бы позже. Вместо этого у Него в то время было два гувернера и государственный советник П. В. Петров, который руководил нами. Петров преподавал русский язык в Императорском Пажеском корпусе и в одном из Кадетских корпусов. Кроме меня, у него был еще один помощник: франкоговорящий швейцарец по фамилии Жильяр.