Джон Тревин – Наставник. Учитель Цесаревича Алексея Романова. Дневники и воспоминания Чарльза Гиббса (страница 69)

После генерала Татищева были названы графиня Гендрикова и мадемуазель Шнейдер, Тутельберг, Е. Н. [Елизавета Николаевна]. Когда они все ушли, баронесса Буксгевден сказала: «Как насчет меня?» Родионов посмотрел свой список и сказал: «Вы тоже можете идти». Таким образом, ушли и Царские Дети. Наследника нес Нагорный. Я наблюдал, как они поднимаются вверх по берегу, и очень хотел сфотографировать их, но не осмелился из-за страха, что могу быть замечен. Потом Родионов сказал: «Сейчас все остальные могут идти». И мы пошли вверх. Затем обнаружилось, что мы не можем общаться больше с Царскими Детьми, так как нас разделили и поместили в старый вагон четвертого класса. Путешествие продолжалось несколько часов. Наконец, оно прекратилось. И мы поняли, что мы в Екатеринбурге. Всю ночь поезд перемещали со станции на станцию, но потом он был остановлен на перегоне между двумя городскими станциями на дороге, которая вела прямо к горе [Вознесенской горке], на которой стоял дом Ипатьева. И больше мы Их никогда не видели. Такое грубое отношение с Ними по выходе из поезда и посадке в автомобиль заставляло кипеть нашу кровь.

Здесь Семья жила до 16 июля. Остальных Детей привезли из Тобольска, чтобы соединить с родителями 23 мая. Были сделаны очень тщательные приготовления для обеспечения их безопасности. Даже всю мебель вывезли из дома губернатора в это время. Поезд прибыл в середине ночи, и его продолжали перемещать от станции к станции всю ночь. И только в 7 часов утра Дети были высажены и помещены в открытые повозки и доставлены в дом. В 10 часов графиня Гендрикова — фрейлина Императрицы, мадемуазель Шнейдер — чтица Императрицы и генерал Татищев были отправлены в тюрьму и впоследствии расстреляны. В 11 часов три лакея, повар и поваренок получили указание приготовиться к соединению с Царской Семьей, и наверняка двое, а возможно, и четверо [из них] были впоследствии расстреляны. Остатки Свиты, состоящей из баронессы Буксгевден, английского и французского учителей и около 16 личных помощников и слуг были отпущены на свободу и счастливо избежали [расстрела].

Мы не знали тогда, что Их страдания не продлятся долго. Об Их убийстве ночью в июле 1918 года теперь известно всем. По своему ужасу, грубости и жестокости оно превзошло все известные рассказы. Кровь[421], там было так много крови, что они выметали ее щетками! Только в 1919 году [в июне] Их немногочисленные останки были обнаружены и собраны.

Волков прибыл в Екатеринбург утром 21 октября [1918], сбежав от большевиков, когда 4 сентября его вместе с графиней Гендриковой и мадемуазель Шнейдер вели на расстрел в леса за пределами Перми. Он сообщил, что в этой же группе была Вера Михайловна Знамеровская — жена полковника Петра Людвиговича Знамеровского, который был другом Великого Князя Михаила Александровича и был увезен на расстрел четырьмя днями раньше. В тюрьме он встретил камердинера Великого Князя Челышева, который сообщил, что в июне 1918 года в середине ночи два вооруженных человека пришли в меблированные комнаты в гостиницы, где жил Великий Князь, и под дулом револьвера приказали его секретарю одеться и покинуть отель вместе с ними. Великий Князь ответил им, что он их не знает и не может покинуть отель вместе с ними. Но если они привезут кого-то из знакомых ему членов Совдепа, он пойдет с ними. Они потом приказали Великому Князю и его секретарю без разговоров делать то, что они говорят. И один из них взял Великого Князя за воротник, сказав: «Мы уже сыты по горло Романовыми» («Романовы нас достали»). Двое — Великий Князь и его секретарь — были выведены, посажены в машину и увезены. Камердинер затем вышел и доложил о произошедшем Совдепу, который принял информацию очень холодно. И только спустя час начал безрезультатные поиски исчезнувшего Великого Князя и его секретаря.

Принцесса Елена Петровна [Сербская] была арестована [вместе с представителем Сербской военной миссии] и посажена в тюрьму в Перми, где она содержалась в той же камере, где были графиня Гендрикова и мадемуазель Шнейдер. Офицер Сербской военной миссии содержался в той же тюрьме, но этажом выше. Он делил свою камеру с Волковым и в сентябре, когда последние из тех, кто был связан с Великим Двором России, были выведены на расстрел, все еще находился наверху.

Ничего не делается под солнцем без воли Божией. Он — господин живых и мертвых. «Разве не пять воробьев продаются за 2 фартинга и ни один из них не забыт перед Богом? Даже все волосы на вашей голове сочтены. Не бойтесь, вы более ценны в глазах Господа, чем многочисленные птицы». Насколько больше мы верим в это, когда это относится к помазаннику Божьему — главе могущественного государства, смиренно верующему в Господа своего Творца.

Святость отношений между Господом и Его помазанником более полно оценивалась и лучше понималась в древние времена, в дни пророков, чем сейчас.

Пророки наших дней в большинстве своем дискредитированы и в основном известны только преданным Господу. Они тем не менее существуют. И могут быть найдены теми, кто ищет. Я хочу упомянуть только одного, рассказ о котором приведен фрейлиной баронессой Буксгевден в ее великолепной книге «The Life and Tragedy of Alexandra Fedorovna, Empress of Russia» на странице 223.

Я выбрал это описание из-за беспрецедентной правдивости автора, которая была очевидцем (видела все своими глазами). Интересно заметить, что все были в подавленном состоянии, кроме Императрицы. Для нее этот визит в обитель к преподобному Серафиму Саровскому, где Царской Семье было передано письмо и открыто Их трагическое будущее, а также будущее России, оказался источником духовной силы

Едва ли можно назвать еще одного монарха, чья жизнь была бы подчинена таким прекрасным и высоким принципам и кто был бы в большей степени непонят и оболган, чем Император Николай II. В его самом первом обращении по поводу восшествия на трон в 1894 году молодой Император сказал: «В этот горестный и триумфальный час нашего восшествия на наследственный трон Российской Империи, помня о воле нашего ушедшего родителя, Мы приносим эту торжественную клятву перед лицом Всемогущего: всегда иметь нашей главной целью мирное процветание, могущество и славу дорогой России. И будущее счастье всех наших подданных. Да поможет мне Всемогущий Бог, милостиво призывающий на это великое служение».

В телеграмме Николая II ко всем зарубежным державам, с которыми Россия поддерживала дипломатические отношения, он провозгласил, что Он сконцентрирует все свои усилия на мирном развитии внутреннего процветания России, что Он отвергает все, кроме абсолютно мирной, твердой и прямой политики, которая в будущем принесет всеобщий мир и могущество. Россия будет непоколебима, верна всем своим обязательствам на самом высоком уровне. Она направит все свои усилия на приобретение дружественных отношений со всеми державами и будет неизменно уважать права и законность как лучшую гарантию безопасности государства. (В этих Своих первых официальных актах Император Николай II ясно выразил свою мысль.)

В начале царствования, сейчас уже относящегося к истории, Александр III провозгласил политику, которая была направлена на создание идеальной России, сильной и процветающей для ее собственного блага и не в ущерб другим. В начале нового правления Николай II с неизменной искренностью провозглашал, что Он пойдет тем же путем, прося благословения Всемогущего Бога на плодотворное и неизменное применение этих принципов в течение многих лет. В своих первых актах Император Николай II ясно продемонстрировал отношение к своим и иностранным подданным.

Это письменное свидетельство может быть легко подтверждено, но я не предлагаю сделать это сейчас. Мне бы хотелось сказать несколько слов, какое впечатление производил мученик при жизни.

Я всегда чувствовал, что мир, в общем, никогда не принимал Императора Николая II всерьез, и я часто интересовался — почему, так как Он был человеком, у которого не было отрицательных качеств. Я думаю, что в основном это можно объяснить тем фактом, что Он выглядел абсолютно не способным внушать страх. Он знал очень хорошо, как сохранить свое достоинство. Никто даже и помыслить не мог, чтобы позволить себе вольности по отношению к Императору. Это была бы неслыханная вещь. Создавалось ощущение, что Он не ставил себя выше других, будучи преисполненным спокойствия, самообладания и чувством собственного достоинства. Но главное, что Он внушал, — это был трепет, не страх. Я думаю, что причиной этого были Его глаза. Да, я уверен, это были его глаза, настолько они были прекрасны. Нежнейшего синего (голубого) оттенка, они смотрели прямо в лицо. С добрейшим, нежнейшим и любящим выражением. Как можно было чувствовать страх? Его глаза были настолько ясными, что казалось, Он открывал всю свою душу вашему взгляду, — душу, которая была такой простой и чистой и не боялась вашего испытующего взгляда. Так никто не мог смотреть. В этом было Его величайшее обаяние. И в этом была Его великая политическая слабость. В битве умение внушать страх — часто больше, чем половина победы. Этим преимуществом Он не обладал. Если бы Он мог находиться в другом положении, чтобы выражать себя более свободно, так чтобы говорить и писать то, что Он думает, как любой обыкновенный человек, без сомнения, тогда бы Он мог приспособиться и мог бы найти свою нишу. Но в Его положении это было невозможно. Он мог высказываться только официально. И тем не менее, Он мог при случае прямо излагать основные положения своей государственной политики.