Джон Тревин – Наставник. Учитель Цесаревича Алексея Романова. Дневники и воспоминания Чарльза Гиббса (страница 43)
Еще живя в Харбине, Гиббс поддерживал связь с друзьями — Пьером Жильяром и Александрой Теглевой (г-жа Жильяр), обосновавшимися в Швейцарии. Ниже приведено несколько писем того периода:
«12 марта 1928
Дорогой Жильяр,
По дороге из Китая я заболел, это произошло не вдруг, а постепенно — так, как расшатывается старая мебель. Доктор из Филиппин отправил меня [неразборчиво], где я пребывал в течение двух месяцев без видимых улучшений. Наконец, я вновь отправился в дорогу с целью доехать до Египта, но чувствовал себя так скверно, что вынужден был отказаться от этой идеи, и приехал прямо в Гейдельберг, чтобы встретить профессора Креля (Krehl). Я проезжал так близко от Вас, не имея возможности Вас увидеть. Профессор положил меня на несколько дней в госпиталь для обследования, он дал мне [неразборчиво] чтобы приехать в Бад-Мергентхайм, и я надеюсь, что теперь я в надежных руках и на пути к выздоровлению.
Как идут дела у Вас? Надеюсь, что мадам в добром здравии, в Вашем последнем письме Вы сообщили мне тревожные сведения. Я очень сожалею, что обстоятельства не позволили нам встретиться. [неразборчиво] Отсюда мне неудобно возвращаться в Гейдельберг для еще одного обследования. [неразборчиво] Надеюсь, что у меня будет несколько дней, когда я буду более-менее свободен… я чувствую себя как в клетке. Следующие два-три месяца будут непростыми, и я думаю провести их в Англии, нанести несколько визитов, а затем вернуться в Европу, чтобы иметь удовольствие увидеть Вас. Тем не менее мне было бы приятно получить от Вас новости и узнать о лучшем времени для Вашего посещения.
Тысяча добрых пожеланий. Пишу карандашом, но я еще в постели.
«Лозанна, 20 марта 1928.
Мой дорогой Гиббс,
Ваше письмо было для нас очень приятным сюрпризом после долгого молчания.
Конечно, нас очень взволновало известие о том, что Вы больны, но в то же время для нас было утешением узнать, что Вы в Европе, а не в этой дыре Маньчжурии! Я ответил бы Вам раньше, если бы не был так ужасно занят экзаменами. У меня нет ни одной свободной минуты для себя с 15 января, и я чрезвычайно устал. К счастью, через неделю у меня начнутся каникулы.
Я очень надеюсь, что Ваше здоровье быстро восстановится. Как Вы думаете, Вы еще долго пробудете в госпитале? Мы будем очень рады Вас принять, к сожалению, это возможно только в период каникул, когда оба наших квартиранта будут отсутствовать. Каникулы кончатся 15 апреля. Как Вам кажется, позволит ли Вам здоровье приехать в Лозанну до этой даты? Вам обязательно нужно приехать к нам до Вашей поездки в Англию, иначе мы больше не увидимся. Воспользуйтесь этой возможностью, Вы ведь сейчас совсем недалеко от нас. Было бы так радостно встретиться втроем!
Объявление о Вашем возвращении произвело большую сенсацию в здешней русской общине, несколько человек хотели Вас видеть. К тому же, нужно, чтобы Вы помогли нам бороться с авантюристкой Чайковской, которая выдает себя за Анастасию Николаевну. Вам известно, что Чайковская уехала в Америку после того, как Великий Князь Андрей Владимирович, порядочная, надо сказать, свинья, признал в ней Анастасию, хотя ему едва ли вообще доводилось встречаться с настоящей Великой Княжной. До приезда в Шербург она провела 48 часов в Париже, где находились Великий Князь Александр [Михайлович], Ирина Александровна и Мария Павловна [младшая] и толпа родственников. Им ничего не сказали, чтобы они не смогли ее увидеть и высказать свое мнение. Это самая нелепая история, которую я когда-либо слышал, и я не знаю, какую грязную роль играет в ней Великий Князь Андрей. Бедная Великая Княгиня Ольга совершенно больна из-за всего этого, так же как и Императрица-мать, поскольку их смешали с грязью, обвиняя в том, что они оставили родственницу в нищете.
Разрешите мне рассказать об этом Великому герцогу Гессенскому, так как Вы в Хейдельберге и, быть может, сможете поехать к нему в Дармштадт.
Выздоравливайте, посылайте нам новости о себе.
Дорогой месье. Как жаль, что Вы больны, выздоравливайте поскорее и приезжайте к нам. Я так хотела бы увидеть Вас. От всего сердца надеюсь, что Вам скоро станет лучше, и жду Вас.
Пишите нам.
Примите мои наилучшие пожелания.
«Бад-Мергентхайм, Германия
27 марта 1928
Мой дорогой Жильяр,
Я не ответил сразу на Ваше письмо от 20 марта 1928, потому что не хотел отказываться от возможности увидеть Вас раньше, а когда Ваши письма пришли, я был для этого слишком слаб. Таким образом, я подождал еще несколько дней и, к счастью, начиная с субботы, чувствую себя значительно лучше и надеюсь, что через четыре-пять дней смогу уехать отсюда, потому что это, должен Вам сказать, чуть ли не самое отвратительное место. Хотя здесь даже не столь отвратительно, сколь тоскливо. Из Вашего письма я понял, что Ваши постояльцы уедут через несколько дней, но Вы не сообщили точной даты. Если я уеду из Бад-Мергентхайма в следующую субботу или воскресенье (31-го или 1-го), не будет ли это слишком рано?
Только я прошу Вас сохранять мой визит в секрете так долго, как только это возможно, потому что общение с большим количеством людей меня чрезвычайно утомляет. Я трачу на это очень много душевных сил, и это не проходит бесследно. Я выгляжу очень здоровым, и никто не верит, что я болен, но когда я уезжал из Китая, силы у меня были на исходе. Я знаю, что если не займусь лечением, болезнь снова сломит меня.
Именно по этой причине я отложил поездку к Великому герцогу Гессенскому на потом. Мы сможем все обсудить у Вас.
Вышлите мне, пожалуйста, Ваш телеграфный адрес — то есть самый короткий, чтобы я смог отправить Вам телеграмму, как только приеду на станцию. Возможно, по дороге я остановлюсь где-нибудь на день. От Вас я поеду в Париж, а затем в Англию.
Всего хорошего, мои комплименты Мадам — Ваш Ч. С. Гиббс».
«Лозанна, среда 28 марта 1928.
Мой дорогой Гиббс,
Только что получил Ваше письмо и спешу ответить. Мой телеграфный адрес прост: Pierre Gilliard, Signal, Lаusanne [Пьер Жильяр, Синьяль, Лозанна]. Мы живем за городом в квартале Синьяль, в окружении прекрасной природы, и я уверен, что Вам будет очень полезно провести здесь несколько дней. Буквально в нескольких шагах от нашего дома раскинулся большой лес, где Вы сможете прогуляться, наслаждаясь красивейшими видами. Я должен отсутствовать 1 и 2 апреля, но мы сможем очень хорошо Вас принять, начиная с 4 апреля. Я забыл Вам сказать, что мы больше не живем на вилле дю Монт. Вот наш новый адрес: Villa de Mont-Tendre Chemin de Pavement, Signal. Проще всего будет, если Вы сообщите мне точное время Вашего приезда. А если Ваш поезд будет проезжать через Берн или Ньюшатель, я приеду встречать Вас на вокзал и помогу Вам с багажом. Выходите из последнего вагона, тогда я легко смогу Вас найти.
Я никому не стану рассказывать о Вашем прибытии, а так как мы ведем очень уединенную жизнь, ничто не нарушит Ваш покой. [неразборчиво]
Моя жена и я также очень устали и нуждаемся в хорошем отдыхе. Вы увидите, что мы оба очень постарели. Вы не можете себе представить, как мы будем рады вновь видеть Вас… с тех пор как мы расстались, мы жили очень трудно, но Ваша жизнь была еще тяжелее!..
Когда вернетесь в Англию, напишите Великой Княгине Ольге [Александровне] и приезжайте дать свидетельские показания, чтобы помочь нам бороться с этой авантюристкой и интриганами, которые снова смешали Императорскую Семью с грязью.
Если 4 апреля для Вас слишком поздно, телеграфируйте мне и приезжайте 31 марта или 1 апреля, в этом случае я перенесу поездку.
Еще пару слов: три дня назад я получил коробку сигар, которую Вы прислали мне из Манилы. Я очень Вам благодарен. Принимаю подарок с удовольствием, от такой английской роскоши я давно отвык. Мы с нетерпением ждем от Вас новостей. Надеюсь, до скорой встречи. Ваш П. Жильяр.
P. S. Если случайно мы не встретимся на вокзале, возьмите такси и поезжайте прямо домой по адресу Villa de Mont-Tendre, Chemin de Pavement, Signal».
«Лозанна, воскресенье 10 июня 1928
Мой дорогой Гиббс,
Я очень долго не сообщал Вам никаких новостей, но я был настолько занят в последнее время, что у меня не хватало сил писать кому бы то ни было: моя работа в университете отнимает у меня всю энергию. Моя бедная жена также очень устала, к счастью, через месяц у нас будет отпуск, а до этого времени надо держаться.
А как поживаете Вы? В своей последней открытке Вы написали, что в Париже Вам нездоровилось. Надеюсь, теперь Вы чувствуете себя лучше. Конечно, Вам следует быть осторожным, малейшая усталость или перенапряжение могут повредить Вам. Мне показалось, однако, что Вы хорошо выглядите и, в общем, не изменились, за исключением появившейся седины. Было бы очень любезно с Вашей стороны, если бы Вы поделились с нами новостями: где Вы находитесь, каковы Ваши планы, поедете Вы в Виши или в Виттель? Получили ли Вы мое последнее письмо (с которым я отправил Вашу телеграмму)? Оно должно было прибыть в Париж на следующий день после Вашего отъезда в Англию. Искали ли Вы фотографии моей жены? Я Вас очень прошу сделать это при первой возможности, так как нам кажется, что некоторые могут быть очень полезны в деле Чайковской, которое сейчас приобретает плохой оборот. И надо действовать незамедлительно, будьте так добры найти их как можно скорее.