Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 74)

Но тот факт, что рассказ дошел до нас в виде фрагмента, недатированного наброска, делает его настоящим «свертком в бутылке». Мы закончили на том, что По навсегда замолчал и был похоронен – хотя бы для того, чтобы вновь ожить в произведениях, на которые он не перестает оказывать влияния. «Маяк» позволяет вновь услышать его безошибочно взволнованный и наблюдательный голос. Ниже приводится рассказ в его исходном виде:

«1 Янв. 1796. Сегодня – в мой первый день на маяке[83] – я вношу эту запись в дневник, как уговорился с Дегрэтом. Буду вести дневник насколько смогу аккуратно – но кто знает, что может случиться, когда человек остается, вот так, совершенно один, – я могу заболеть, а может быть и хуже… Покуда все хорошо! Катер едва спасся, но стоит ли об этом вспоминать, раз уж я добрался сюда в целости? На душе у меня становится легче при одной мысли, что впервые в жизни я буду совершенно один; нельзя же считать “обществом” Нептуна, как он ни велик. Вот если бы в “обществе” я нашел половину той верности, что у этого бедного пса, я, вероятно, не разлучился бы с “обществом”, даже на год… Что меня удивляет больше, так это затруднения, с которыми столкнулся Дегрэт, когда хлопотал получить для меня эту должность – для меня, знатного человека! И это не потому, что совет попечителей сомневался в моей способности справиться с огнем маяка. Ведь и до меня с ним справлялся один человек – и справлялся не хуже, чем команда из троих, которую к нему обыкновенно ставят. Обязанности эти – пустяшные, а печатная инструкция составлена как нельзя яснее. Взять в спутники Орндорфа было просто невозможно. Я не смог бы работать над книгой, если бы он был тут со своей несносной болтовней – не говоря уж о неизменной пеньковой трубке. К тому же, я хочу быть именно один… Странно, что до сих пор я не замечал, как уныло звучит самое слово – “один”! Мне даже начинает казаться, будто эти цилиндрические стены рождают какое-то особое эхо – впрочем, чепуха! Одиночество начинает-таки действовать мне на нервы. Нет, этак не годится. Я не позабыл предсказания Дегрэта. Надо поскорее подняться к фонарю и хорошенько оглядеться, “чтобы увидеть, что можно”. Не очень-то много тут увидишь. Волнение на море как будто начало утихать, но все же катеру нелегко будет добраться до дому. Они едва ли завидят Норланд раньше полудня завтрашнего дня – а ведь до него вряд ли более 190 или 200 миль.

2 Янв. Нынешний день я провал в каком-то экстазе, который не в силах описать. Моя страсть к одиночеству не могла бы получить лучшей пищи – не могу сказать удовлетворения, ибо я, кажется, никогда не смог бы насытиться блаженством, какое я испытал сегодня… Ветер к рассвету стих, а после полудня заметно успокоилось и море… Даже в подзорную трубу ничего не видно, кроме океана и неба, да еще иногда чаек.

3 Янв. Весь день стоит мертвый штиль. К вечеру море стало точно стеклянное. Показалось несколько обрывков водорослей, но кроме них весь день ничего – даже ни единого облачка… Я занялся осмотром маяка… Он очень высок – как я убеждаюсь на собственном нелегком опыте, когда приходится взбираться по бесконечным ступеням – почти 160 футов от самой низкой отливной отметки до верхушки фонаря. А внутри башни расстояние до вершины составляет не менее 180 футов – таким образом, пол расположен на 20 футов ниже уровня моря, даже при отливе… Мне кажется, что пустоту в нижней части следовало бы заполнить сплошной каменной кладкой. Она, несомненно, сделала бы все строение гораздо надежнее… но что это я говорю? Такое строение достаточно надежно при любых обстоятельствах. В нем я чувствовал бы себя в безопасности во время самого свирепого урагана, какой только возможен, – однако я слышал от моряков, что иногда, при юго-западном ветре, приливы здесь бывают выше, чем где бы то ни было, исключая западного входа в Магелланов пролив. Но перед этой мощной стеной, скрепленной железными скобами, прилив сам по себе бессилен – на 50 футов над высшей приливной отметкой толщина стены никак не меньше четырех футов. Здание построено, по-видимому, на меловой скале.

Янв. 4…[84]»

На этом фрагмент По заканчивается, но мы можем догадаться, что будет дальше. Постепенно, неумолимо, неизбежно, катастрофа случится – башня рухнет вместе с хрупкой защитой самого рассказчика. Его стремление к уединению и безопасному ограждению от мира – наблюдать, измерять, записывать – парадоксальным образом будет все больше подвергать его воздействию сил разрушения как внутри него, так и извне.

Так или иначе, мы все погрузимся обратно в море, из которого вышли. А пока мы можем устроить шоу волшебных фонарей и воздвигнуть ландшафтные сады наших искусств, наших наук, наших мыслей – чтобы на короткое время объединить вещи в красивые и выразительные формы, готовясь к их неизбежному распаду.

По описал новаторские надежды и неизбывные тревоги своего места и времени. Не ограничиваясь фактами своего собственного дела, он передавал на бумаге очарование и ужас простого существования. Посылая сигналы читателям, которые обнаружат их лишь спустя годы после его смерти, По усиливал пронзительный свет разума и углублял тьму, наступающую вслед за тем, как он угаснет.

Об авторе

Джон Треш – профессор истории искусства, науки и народной практики в Институте Варбурга Лондонского университета. Ранее он более десяти лет преподавал историю науки и техники в Пенсильванском университете в Филадельфии. Является стипендиатом Нью-Йоркской публичной библиотеки, Колумбийского университета, Чикагского университета, Института истории науки Макса Планка и Школы высших социальных исследований. Автор книги «Романтическая машина: Утопическая наука и технология после Наполеона», которая в 2013 году получила Премию Пфайзер за выдающуюся книгу Общества истории науки.

Благодарности

Эта книга появилась на свет благодаря помощи многих людей. Я благодарю сотрудников Библиотеки Ван Пелта и Центра Кислака Пенсильванского университета; Нью-Йоркской публичной библиотеки и ее отдела редких книг, Коллекции Берга и Коллекции Пфорцхаймера; Центра Гарри Рэнсома Техасского университета в Остине; Библиотечной компании Филадельфии; Исторического общества Филадельфии; Архива Академии естественных наук, Филадельфия; Свободной библиотеки Филадельфии и ее отдела редких книг; Библиотеки Нью-Йоркского исторического общества; Библиотеки Хантингтона, Сан-Марино, Калифорния; Библиотеки Пибоди Университета Джонса Хопкинса; Архивов и специальных коллекций Военной академии США в Вест-Пойнте; Музея истории и культуры Вирджинии; Архива Смитсоновского института; Музея По, Ричмонд; Дома и музея По в Филадельфии в Балтиморе и Нью-Йорке.

Поддержку исследованиям оказали Национальный фонд гуманитарных наук (грант NEH FA-252132-17); Центр ученых и писателей Каллмана при Нью-Йоркской публичной библиотеке; Институт перспективных исследований в Принстоне; Библиотека Хантингтона; Институт истории науки Макса Планка, Берлин.

Саймон Шаффер предложил незаменимое руководство по неопределенно изменяющемуся формату книги; Ричард Копли предоставил бесценные комментарии, предположения и отличные друг от друга точки зрения; Клэр Карлайл все проговорила, прояснила и очистила от лишней геологии; Шон Морленд предложил преемников «Маяка»; Мишель Смайли рассказала о фотографиях; Джеймс Дельбурго помог с восемнадцатым веком; Салли Грегори Колстед поделилась своими знаниями об американских ученых и институтах; Ричард Джон провел экспресс-курс по антебеллуму; общение и чтение с Джимом Секордом было бесконечно полезным; Брит Русерт открыла мне афроамериканскую науку XIX века; Аксель Янсен сравнил заметки о Бейче и государственном строительстве; Джош Налл справедливо настаивал на лицеях; Дэвид Кайзер проверил некоторые предположения; а Рене ван Слутен поделился своими досье на По, Леметра и Эйнштейна. Спасибо также Хелен МакКеннауфф и Джоанне Шиллицци из Исторического общества Эдгара Аллана По, Филадельфия, Сьюзен Глассман из Института свободной науки Вагнера, Жану Страусу, Мари д’Ориньи и Сальватору Сцибоне из Центра Каллмана, а также Кену Олдеру и Джеймсу Чандлеру за разнообразную поддержку в большом количестве.

Я рад возможности поблагодарить друзей и коллег из Института Варбурга, Университета Пенсильвании, а также различных сообществ по истории науки, истории США и литературы, которые помогали с самого начала зарождения плана. За полезные беседы и поддержку на том или ином пути я благодарю Эстер Аллен, Робби Ароновица, Николя Баррейра, Этьена Бенсона, Карин Берковиц, Чарльза Бернштейна, Боба Брейна, Джереми Брукера, Грэма Бернетта, Дэвида Сипли, Брайана Коннолли, Рут Шварц Коуэн, Лоррейн Дастон, Эмили Долан, Джонатана Элмера, Марва Эльшакри, Эмрона Эсплина, Эрна Фиорентини, Франсуа Фюрстенберг, Питера Галисона, Ривка Галчена, Оливера Гейкена, Бернарда Геогегана, Кэти Гир, Андреа Гуле, Майкла Хагнера, Кевина Хейса, Эдварда Имхотепа Джонса. Спасибо Мэтью Джонсу, Дж. Джеральду Кеннеди, Дэну Кевлесу, Эве Кофман, Робу Колеру, Элейн Лафай, Бруно Латуру, Майклу Лежа, Ребекке Лемов, Родри Льюису, Бернарду Лайтману, Дане Медоро, Ивэну Морусу, Прожиту Мухарджи, Эмили Огден, Джо О’Нилу, Кэтрин Пандоре, Джону Поллоку, Кристель Рабье, Карен Рассел, Роберту Шолнику, Отто Сибуму, Лауре Старк, Энн Х. Стивенс, Жану-Кристофу Валтату, Томасу Вранкену, Лилиане Вайсберг, Саймону Верретту, Аарону Вуншу, Джейсону Зузга – и Аарону Дэвису за то, что одолжил мне «Научную фантастику Эдгара Аллана По» где-то в 1994 году. Я скоро ее верну!