Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 70)
Обращаясь к аудитории в своем родном городе, По поразительным образом отождествлял себя с жителями города, в котором родился – с бостонцами, точно так же, как иногда отождествлял себя с вирджинцами, находясь на Севере. «Дидактическая ересь, – утверждал он, – особенно ярко проявилась на Севере: мы, американцы, особенно покровительствовали этой счастливой идее, и мы, бостонцы, особенно развили ее в полной мере».
По закончил рассказ стихотворением Уильяма Мазервелла, попросив слушателей «в воображении» отождествить себя «с душой старого кавалериста», сражающегося в обреченной битве:
Вернувшись к традициям трубадуров и бесцеремонным фантазиям своего детства, По изобразил поэзию как борьбу, стремление и эксперимент – стремление мотылька к звезде, выражение его инстинкта смерти и возрождения.
Один из зрителей описал, как он говорил: «Глаза темные, беспокойные, на языке жесткость, смешанная с элементом презрения и недовольства. Твердая и ровная походка, но нервные и резкие манеры». Хотя По являлся «человеком добросердечным», в его чертах проглядывалась внутренняя борьба: «великая битва за самоконтроль, в которой он, казалось, был постоянно занят».
Эдгар По строил планы. В октябре он поедет в Сент-Луис, чтобы встретиться с Паттерсоном, а в следующем году начнет издавать
Прежде чем отправиться в путь, По посетил заброшенное поместье, принадлежавшее старым друзьям Алланов. Там он показался своей спутнице, Сьюзен Арчер Тэлли, «необычайно молчаливым и озабоченным воспоминаниями, связанными с этим местом». В пустом доме «он переходил из комнаты в комнату с серьезным, отрешенным видом и снял шляпу, как бы непроизвольно, войдя в салон, где в былые времена собиралось много блестящих компаний». «Он сидел у одного из глубоких окон, над которыми теперь росли кусты плюща, и память, должно быть, возвращала его к былым сценам, потому что он повторял знакомые строки Мура:
По написал Клемм: «Меня никогда не принимали с таким энтузиазмом. Газеты только и делали, что хвалили меня до лекции и после… Меня часто приглашали куда-нибудь, но я редко мог пойти, потому что у меня не было парадного пальто. Вечером мы с Роуз [сестрой] собираемся провести вечер у Эльмиры… С тех пор как стало известно о моем намерении жениться, Маккензи осыпали меня вниманием».
Он добавил, что «последние несколько недель в обществе старых и новых друзей оказались самыми счастливыми» из всех, что он знал за многие годы, и что когда он снова покинет Нью-Йорк, то оставит позади «все неприятности и досады своей прошлой жизни».
Тем не менее, вокруг него витало ощущение предчувствия, судьбы. После одной из вечеринок хозяин дома вспоминал: «Мы стояли на портике, и, пройдя несколько шагов, он остановился, повернулся и снова поднял шляпу в знак последнего прощания. В этот момент в небе прямо над его головой появился блестящий метеор и исчез на востоке. Мы со смехом прокомментировали этот инцидент, но впоследствии я вспоминал его с грустью».
Путешествие в Арнгейм
По подготовил свой отъезд из Ричмонда, навестив Сару Эльмиру Ройстер вечером 26 сентября: «Он был очень печален и жаловался, что совсем болен. Я пощупала его пульс и обнаружила, что у него сильный жар». В полночь он отправился на пароход и причалил в Балтиморе двадцать седьмого числа.
Там он встретил людей, которые уговорили его пропустить стаканчик-другой. По мог поехать в Филадельфию, по словам музыканта Джеймса Мосса, который вспоминает, что проводил его до дома, – куда именно, неизвестно, – и что выглядел он больным.
Шесть дней спустя, 3 октября, По находился в Балтиморе, в день выборов в Конгресс. В типичной уловке кампаний «кандидаты следили за тем, чтобы у каждого избирателя было столько виски, сколько он хотел».
Поздно вечером того же дня из «Ганнерс-Холл» – трактира, в котором размещался избирательный участок – наборщик отправил записку старому другу По Джозефу Снодграссу: «На избирательном участке 4-го округа Райана находится джентльмен, довольно плохого вида, под именем Эдгар А. По. Похоже, он в тяжелом состоянии. Он говорит, что знаком с вами, и я уверяю вас, что он нуждается в немедленной помощи». Снодграсс подошел к стойке и мгновенно узнал лицо человека, которого прежде часто видел и хорошо знал, хотя на нем отражалось лишь пустое безрассудство. Искра интеллекта в его глазах исчезла, или, скорее, погасла.
У По украли одежду – или он сам обменял ее, – и теперь на нем была испачканная шляпа из пальмовых листьев, грязное пальто и плохо сидящие брюки «без жилета и шейного платка». «Он был настолько одурманен спиртным, что я решил: пытаться установить взаимопонимание или завязать разговор бессмысленно», говорил Снодграсс. Он связался с Генри Херрингом, одним из родственников миссис Клемм, который «отказался взять на себя заботу» о По из-за его вспыльчивости, которую тот проявил в прошлый раз. Они перенесли По в бесчувственном состоянии в карету: «артикуляционные мышцы, казалось, парализовало до потери речи, и слышалось лишь бессвязное бормотание».
Карета доставила его в больницу Вашингтонского колледжа, к северу от Феллс Пойнт. Нейлсон По привез кузену белье и одежду. С больным беседовал врач Джон Моран, «но его ответы были бессвязными и неудовлетворительными». Выяснилось, однако, что чемодан По пропал. И еще он сказал, что у него есть жена в Ричмонде.
Когда врач спросил, что он может сделать, чтобы утешить его, По ответил: «Лучшее, что может сделать его дорогой друг – это вышибить ему мозги из пистолета». Он задремал. Вернувшись, доктор обнаружил его в «бреду, сопротивляющимся усилиям двух медсестер удержать его в постели».
В таком состоянии он оставался до 3:00 утра воскресенья, 7 октября 1849 года. Ослабнув от нагрузок, он затих. Один из врачей услышал его слова: «Господи, спаси мою бедную душу». По одной из версий, он воскликнул: «Рейнольдс!» – имя провидца, вдохновившего экспедицию за пределы известного мира.
Он умер. Нейлсон и Херринг организовали похороны «без всякой показухи»: по Файетт-стрит за процессией следовал единственный кэб с «аккуратным гробом из красного дерева». На похоронах присутствовали Снодграсс, местный адвокат и однокурсник По из Вирджинского университета, а также бывший школьный учитель По из Ричмонда Джозеф Кларк и два кузена.
Поскольку служба состоялась на следующий день после его смерти, она прошла тихо. Один из зрителей рассказывал: «Церемония погребения, которая заняла не более трех минут, была настолько хладнокровной и нехристианской, что вызвала у меня один лишь гнев». На пресвитерианском кладбище на углу Файетт и Грин-стрит речь произнес священник Уильям Клемм, двоюродный брат По. Истощенное болезнью тело По опустили в могилу его предка, героя революции генерала По.
Бесславный мемориал
В день погребения Гораций Грили получил известие по телеграфу из Балтимора и поручил Руфусу Гризвольду об этом сообщить. В своем дневнике Гризвольд отметил: «Написал наспех две-три колонки о По для
Эти «две-три колонки» окажут огромное влияние на воспоминания о По. Неприязнь Гризвольда к критику и поэту, который настолько сильно его превзошел, выплеснулась на страницы:
«Эдгар Аллан По скончался. Он умер в Балтиморе позавчера. Сообщение о его кончине поразит многих, но мало кто будет им опечален. Поэта многие хорошо знали лично, или же благодаря репутации, которую он снискал во всей нашей стране. У него были читатели в Англии и в нескольких государствах континентальной Европы, однако друзей у него было мало, а, может, и не было совсем».
Отсутствие друзей являлось откровенной ложью. А то, что Гризвольд препарировал характер По, назвав его «строптивым и от природы нелюдимым», удивило бы многих, кто, зная о его недостатках, питал к нему глубокую привязанность не только как к автору, но и как к человеку – по общему признанию, несовершенному.
Гризвольд сравнил По с «Какстонами» Бульвера-Литтона, прямо процитировав роман: «Вспыльчивый, завистливый [вместо «высокомерный»] – достаточно плохой человек, но не ужасный, потому что эти черты были покрыты холодным отталкивающим цинизмом. Его страсти выливались в насмешки». Гризвольд продолжал: «Казалось, он был невосприимчив к морали и, что еще более примечательно для гордой натуры, почти – или даже совсем – не понимал, что такое честь».
Такое нападение заставило бы живого По вступить с ним в противостояние или даже подать на него в суд. Но Гризвольд, поиздевавшись над только что похороненным человеком, обошелся без возмездия. Статью быстро перепечатали в Нью-Йорке, Ричмонде и Филадельфии. Хотя те, кто знал По, могли распознать в поспешном некрологе злобу соперника и усиливающуюся до отвращения слабость, слова Гризвольда оставили свой отпечаток.
В последующие дни появились более доброжелательные и светлые некрологи, хотя и они были вынуждены отвечать на нападки Гризвольда. Газета Грили