Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 63)
Затем он приглассил аудиторию присоединиться к нему в мыслительном эксперименте.
В последней книге Гумбольдта «Космос», сказал он, показаны связи между законами каждой области природы. Однако Гумбольдт представляет предмет не в его личной цельности, а в его общности. Но как бы ни была превосходна сжатость, с которой он рассмотрел каждую отдельную точку своей области, простая множественность этих рассматриваемых точек обусловливает обилие подробностей, и, таким образом, закрученность мысли, каковая исключает всякий личный, самоотдельный характер впечатления.
По предложил более эффективную концептуальную технологию. Он перенес свою аудиторию на край древнего вулкана: тот, кто с вершины Этны устремит свои глаза кругом, – впечатлится главным образом размахом и разностью раскрывшейся картины. Лишь быстро крутясь на своих пятках, смог бы он надеяться постичь панораму возвышенности ее единства. Но так как на вершине Этны никакому человеку не приходила мысль крутиться на своих пятках, никто никогда и не вобрал в свой мозг полную единственность перспективы; и, таким образом, с другой стороны, какие бы соображения ни заключались в этой единственности, они еще не имеют действенного существования для человечества. Чтобы постичь уникальность перспективы, он представлял себе «мысленное кружение на пятках»: вращаться как вершина – или кружиться как калейдоскоп, или фенакистископ, оптическая игрушка, создающая иллюзию движения, – с открытыми глазами. В этом стремительном вращении вокруг центральной точки детали исчезают совсем, а крупные объекты сливаются в одно целое.
Прежде чем его слушатели смогли восстановить душевное равновесие, По снова прыгнул в будущее. Он достал письмо от 2848 года, которое, по его словам, он нашел в
Автор письма – антиквар, во время путешествия на скоростном воздушном шаре по континентальной империи Канадау она нашла время, чтобы поделиться своими недавними открытиями о причудливых цивилизациях прошлого.
Эти странные люди девятнадцатого века были убеждены, что существует «только две практически применимые дороги к истине»: одна – «априорная» или дедуктивная дорога, которая начинается с общих законов или аксиом и на их основе открывает следствия; другая – индуктивная, «наблюдение, анализ и классификация фактов» и «организация их в общие законы». Обе эти «узкие и кривые дорожки» замедляли умственное движение. Настоящий научный прогресс, знали все в 2848 году, достигается «скачками, кажущимися интуитивными». Душа «ничего не любит с такой силой, как воспарять» в «регионах безграничной интуиции».
В том далеком прошлом последователи «Борова» (или Бэкона) превозносили «проницательных людей», робких и узколобых «искателей и торговцев ничтожными фактами». Другая школа, последователи «Барана» (или Аристотеля), априористы, не понимали, что «аксиомы никогда не существовали и не могут существовать вообще». Они были достаточно глупы, чтобы верить, например, в то, что «древний мельничный Конь» (Дж. С. Милль) называл аксиоматическим «принципом непротиворечия», – что, например, «дерево должно быть либо деревом, либо не деревом».
Автор письма знала, что в зависимости от точки зрения человека два противоречивых мнения могут быть одновременно истинными: «То, что дерево может быть и деревом, и не деревом, – это идея, которой могут предаваться ангелы или демоны».
Вместо этого антиквар восхваляла «величественный путь Последовательности», по которому движутся взаимодополняющие факты, догадки и интуиция. Это метод «единственных истинных мыслителей» – «образованных людей с пылким воображением». Это был метод Иоганна Кеплера, платонического астронома семнадцатого века, чьи законы планетарного движения установили фиксированные отношения между планетарными орбитами. Кеплер открыл свои законы частично во сне, после чего последовали интуитивные и образные скачки. Она восхищалась такими мыслителями, как Кеплер, потому что они «спекулируют, теоретизируют, а их теории лишь корректируются, сокращаются, просеиваются, мало-помалу очищаются от мусора несоответствий, пока, наконец, не становится очевидной необременительная последовательность… абсолютная и неоспоримая истина».
Интуиция Кеплера была хорошо информированной и логичной, но быстрой: результат «дедукции или индукции, чьи процессы настолько теневые, что ускользнули от его сознания». Это метод криптологов, расшифровщиков «золотого секрета египтян». Если бы Кеплера спросили о его методе, он бы ответил: «Я ничего не знаю о маршрутах – но я знаю механизм Вселенной. Вот он».
Стартовые импульсы По уносили его слушателей на далекие воображаемые смотровые площадки, с которых Нью-Йорк 1848 года начинал казаться странным. Промчавшись мимо современных ученых – «однодумных, однобоких и хромоногих», – По прочерчивал новую временную линию, соединяющую Древний Египет, Кеплера и будущее, ставя на этом пути свою собственную работу в качестве ориентира.
Замысел
Теперь По перешел к своему «общему замыслу» – Вселенной. Он изложил две основные концепции: Бесконечность и Бог. Оба они представляют собой «теневую и зыбкую область, то сжимающуюся, то раздувающуюся под воздействием колеблющейся энергии воображения».
В бесконечном пространстве находится «Вселенная звезд» – ограниченная сфера, населенная материей, созданная чистым духом, или Божеством, «из Ничего, по Его Воле».
Но в своем первоначальном состоянии материя имела форму совершенно единой, недифференцированной сущности: «первозданной частицы».
Под воздействием божественного импульса эта частица взорвалась, и в мгновение ока мельчайшие атомы материи распространились по всей Вселенной звезд.
Принцип и цель этой быстрой эманации материи – «множественность из единства, разнообразие из одинаковости, неоднородность из однородности, сложность из простоты». Это рассеянное состояние материи является «ненормальным», частицы жаждут вернуться к своему «потерянному родителю», той первой частице, к которой они все еще принадлежат, к своему «нормальному» состоянию.
Их «стремление к единству» принимает материальную форму. Это сила притяжения, объясненная Ньютоном как гравитация, стремление материи к материи.
Но желание частиц не может быть удовлетворено сразу. Ему противостоит «нечто разделительное», сопротивляющаяся сила. Это «духовный Эфир» – понимаемый «то как тепло, то как магнетизм», или электричество. Это также определяющий фактор «феноменов жизненной силы, сознания и Мысли».
Итак, таковы две основные составляющие Вселенной: притяжение (отождествляемое с гравитацией и материей) и отталкивание (отождествляемое с эфиром, электричеством, жизнью, разумом и духом). «Других принципов не существует».
После первой диффузии каждый атом устремляется к другим. То тут, то там они сбиваются в массы, скорость вращения которых растет по мере их увеличения, образуя клубящиеся облака рассеянной материи – или туманности.
Как и в небулярной гипотезе Лапласа, по мере конденсации каждая масса отбрасывает свой внешний слой, образуя кольцо материи, и эти кольца конденсируются во вращающиеся планеты. Ядро туманности сгущается в горящее солнце.
Однако процессу конденсации материи постоянно противостоит сопротивляющаяся электрическая сила – без нее все тела сразу бы разрушились, вернувшись к исходной частице. В нынешнем состоянии вселенские скопления материи – тела, планеты, солнечные системы – тянутся к своим центрам и друг к другу, к «абсолютной коалиции», а сила отталкивания толкает в противоположном направлении, к связи и различию.
Все тела, объяснял По, представляют собой «простое собрание большего или меньшего количества различий», и сближение «любых двух различий» приводит к «возникновению электричества». Когда притяжение сводит вместе разрозненные части материи, они образуют новые отношения и новые различия, и в результате возникает большее сопротивление, большее электричество.
Все существование сопряжено с борьбой между притяжением и отталкиванием, материей и духом.
В конце концов, баланс между этими двумя великими силами нарушится. Электрическое отталкивание будет побеждено гравитационным притяжением: луны станут врезаться в планеты, планеты – в солнца. Мириады «ныне существующих звезд небосвода» сольются в «почти бесконечно превосходящие сферы». В этот момент «среди непостижимых бездн» появятся «сверкающие невообразимые солнца» – «климатическое великолепие» и «новый генезис», предвещающий «великий Конец».
Эти мега-звезды мчатся вместе, и вот, с электрической скоростью в миллион раз большей, пропорциональной их растущему размеру и их «страсти к единству», «величественные остатки племени Звезд вспыхивают, наконец, в общих объятиях».
В этой «неизбежной катастрофе» останется только «один материальный шар из шаров». Эта неизмеримая, абсолютно плотная частица материи достигнет своего объекта. Там, где нет частей, а только «абсолютное Единство», не может быть никаких различий.
«Вещество, в конечности изгнавши эфир, возвратится в абсолютное Единство – тогда оно (говоря в данный миг парадоксально) будет Веществом без Притяжения, без Отталкивания, другими словами – Веществом без Вещества, другими словами, опять же, –