Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 59)

А может быть, в ней одновременно содержатся все эти противоречивые истины, что делает ее чем-то большим. Решать вам.

Литературные склоки

Находясь в Фордхэме с Мадди По уделял внимание Вирджинии. Он также ухаживал за черепаховой кошкой Каттериной, вишневыми деревьями, подсолнухами, георгинами и домашней птицей. Сам По часто тяжело болел – доктор Джон Фрэнсис диагностировал у него болезнь сердца. И тем не менее он продолжал писать.

Он опубликовал фантазию о мести «Бочонок Амонтильядо». Пообещав угостить редким хересом, оскорбленный Монтрезор ведет своего врага Фортунато к мучительному погребению заживо. По также выступал непосредственно против своих литературных противников. Он планировал книгу об американской поэзии «Американский Парнас», но теперь сосредоточился на «Литераторах Нью-Йорка», серии статей, которые он публиковал в филадельфийском журнале Godey’s с мая по октябрь 1846 года.

Он хвалил своих друзей, признавая, например, «высокий гений» Маргарет Фуллер, хотя и переживал, что ее книга «Женщина в девятнадцатом веке» не учитывает «намерения божества в отношении половых различий». Он критиковал своих противников: бывшего партнера Чарльза Бриггса По называл тщеславным и «необразованным», Mirror Хирама Фуллера – «пустыней глупости», а Льюиса Гейлорда Кларка – бессмысленным и непонятным: «Он скользкий, как масло», а его «лоб, с френологической точки зрения, плохой формы».

К Томасу Данну Инглишу он отнесся со смертельной снисходительностью: «Ни одно зрелище не может быть более жалким, чем зрелище человека без самого простого школьного образования, занятого попытками наставлять человечество на темы вежливой литературы». Он задумчиво посоветовал: «Мистер И. еще молод – ему не больше тридцати пяти лет – и мог бы, с его-то талантами, с легкостью развиться в тех областях, где он наиболее слаб. Никто из благородных людей не подумает о нем плохо за то, что он берет частные уроки». Он с беспристрастностью добавил: «Я лично не знаком с мистером Инглишем».

Бриггс ответил в Mirror карикатурой на По, изобразив его в приюте на севере штата: он убавил пять дюймов от его роста и описал его глаза как «серые, водянистые и всегда тусклые». Инглиш обратился в газету The Morning Telegraph, чтобы подробно описать преступления По: борьбу за письма Элизабет Эллет, невозвращенный кредит The Broadway Journal и прошлогоднее (развенчанное) обвинение в подлоге. По стал «моральным убийцей» и «литературным шарлатаном». В Mirror Хирам Фуллер изобразил По «в состоянии печальной, жалкой немощи, несущего в своем слабом теле признаки дурной жизни», и карикатурно изобразил Марию Клемм в виде «престарелой родственницы, которая ходит изможденная по жарким улицам, следя за По, чтобы не дать ему предаться любви к выпивке». По «очевидно, убивает свое тело, как уже убил свой характер. Несчастный человек!»

В печатном ответе на эти нападки в The Spirit of the Times По признал свою «слабость» к выпивке, но сослался на вердикт доктора Фрэнсиса, что его болезнь стала «скорее следствием ужасного зла, чем его причиной». Он бы проигнорировал обвинения Инглиша, если бы не «преступные» обвинения в получении денег под надуманным предлогом и в подлоге – за эти клеветы он собрался обратиться в суд. В июле он подал заявление о претензиях к Хираму Фуллеру. Суд неоднократно откладывался, истощая его средства, хотя в итоге он выиграл двести долларов и судебные издержки.

Здоровье Вирджинии становилось все хуже, По был истощен и болен. «Литераторы Нью-Йорка» продолжали приносить доход, однако врагов становилось все больше. Тем летом по стране поползли жестокие слухи. В Сент-Луисе газета Daily Reveille сообщила: «Мистер Эдгар А. По, поэт и писатель, стал невменяемым, и его друзья собираются отдать его под опеку доктора Бригема из приюта для умалишенных в Ютике. Мы искренне надеемся, что это неправда». Даже его старый друг Снодграсс в Балтиморе повторил этот слух.

Литературная сатира Томаса Данна Инглиша «1844», опубликованная в Mirror, изображала автора в психушке, просящего монеты и зачитывающего «певучим голосом» статью с «исчислением вероятностей», чтобы доказать, «что мистер Карлайл – осел». Удары продолжали поступать: газета Кларка The Knickerbocker опубликовала «Эпитафию современному “критику”», представляя По лежащим в могиле, «холодным, как его муза, и жестким, как его манеры», убитым «либо чрезмерным гением, либо чрезмерным джином!»

Уильям Гилмор Симмс, член группы «Молодые американцы», предупреждал По: «Сейчас вы находитесь, возможно, в самом опасном периоде своей карьеры – как раз в том положении, как раз в тот период жизни, когда неверный шаг становится капитальной ошибкой, когда один промах приводит к фатальным последствиям». Литературные склоки «выбивают из колеи, разрушают душевное спокойствие и вредят репутации». Он призывал его: «Измените тактику и начните новую серию».

Хотя репутация По была подорвана, она вполне еще могла восстановиться. В отличие от здоровья его жены. Несмотря на деревья Фордхэма, реку и здоровый воздух, а также заботу матери и мужа, Вирджинии лучше не стало.

Часть 5

К берегам Плутона

And this was the reason that, long ago,

In this kingdom by the sea,

A wind blew out of a cloud, chilling

My beautiful Annabel Lee;

So that her highborn kinsmen came

And bore her away from me,

To shut her up in a sepulchre

In this kingdom by the sea[69]

Глава 15

Спектакль для ангелов[70]

В постели страданий

Во время смертельной эпидемии холеры в 1830-х годах человек с суеверным складом ума уединяется в доме родственников к северу от Нью-Йорка, чтобы спастись от болезни. Через окно он видит ужасающее зрелище: на дальнем берегу Гудзона стоит «чудовище отвратительного сложения, больше корабля, с огромными крыльями, покрытыми металлической чешуей, с пастью на конце хобота длиной в шестьдесят футов, с волосами и с хрустальной призмой по обе стороны этого носа».

Ужас поражает: «Я усомнился в собственном рассудке – или, по крайней мере, в доказательствах собственных глаз. Прошло много минут, прежде чем мне удалось убедить себя, что я не сумасшедший и не во сне». Он с трепетом указывает хозяину на чудовище, уверенный, что это – предзнаменование скорой смерти.

Его собеседник улыбается, непринужденно размышляя о том, что «главный источник ошибок во всех человеческих исследованиях [заключается] в способности понимания недооценивать или переоценивать важность объекта из-за простого неправильного измерения его значимости». Взяв в руки книгу по естественной истории, он зачитывает «рассказ школьника о роде Sphinx, семействе Crepuscularia, отряде Lepidoptera, классе Insecta». Сидя там, где сидел рассказчик, когда увидел «монстра», хозяин указывает на маленькое крылатое насекомое на оконном стекле. Ужасающее видение – это простое искажение, галлюцинация, вызванная неправильным восприятием расстояния и пропорций, усиленная страхом.

Страх обостряет чувства – питает себя – создает монстров из маленьких существ. Его можно развеять, прислушиваясь к фактам, корректируя перспективы в соответствии с их масштабом. По предложил этот обнадеживающий миф эпохи Просвещения с его отголоском «анималькулей», увеличенных кислородным микроскопом в научных шоу волшебных фонарей, в «Сфинксе», впервые опубликованном в 1846 году.

Еще одна эпидемия холеры разразится в 1848 году, но в тот год, когда По опубликовал «Сфинкса» – эту историю о заразной болезни, ужасе и предзнаменованиях, витающих над Гудзоном, – он пережил реальные события, не менее страшные. В Фордхэме чудовищные угрозы нависли над ним и Вирджинией.

В ноябре 1846 года Мария Клемм сообщила реформатору здравоохранения Мэри Гоув, что Вирджиния «очень больна» и «умирает от нужды». Гоув отправилась на поезде на север и увидела жалкую картину: жилище оказалось «скудным и нищенским», а «на кровати не было белья».

У Вирджинии был «страшный озноб, сопровождающий лихорадку чахотки», а ее «бледное лицо, блестящие глаза и черные как смоль волосы придавали ей неземной вид». Когда она закашляла, стало очевидно, «что она стремительно угасает». Она лежала на соломенной подстилке, «завернутая в пальто своего мужа, с большой черепаховой кошкой на груди». Это были «единственные средства обогрева для страдалицы, за исключением того, что муж держал ее за руки, а мать – за ноги».

В Нью-Йорке Гоув связалась с Марией Луизой Шью, добросердечной медсестрой и медицинской писательницей, которая организовала подписку на пожертвования. Через несколько дней она принесла По шестьдесят долларов. В течение следующих недель Шью регулярно навещала их «и служила для утешения умирающих и живых».

К декабрю весть о плачевном состоянии По распространилась. В газете Morning Express появилась заметка под названием «Болезнь Эдгара А. По» с описанием По и его жены как «серьезно больных чахоткой» и «едва способных получать самое необходимое для жизни». Даже Хирам Фуллер сказал: «Его друзья не должны ждать, пока издатели начнут движение в его пользу, а если они этого не сделают, мы, с кем он поссорился, возьмем инициативу на себя». Молодой Уолт Уитмен (чье эссе «Пение сердца – пение искусства» По опубликовал в The Broadway Journal) написал в Brooklyn Eagle о «мозговой лихорадке» По и его состоянии: «Без денег и без друзей, страдающий от болезни и нищеты».