Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 57)
На протяжении всех этих перипетий По сопровождал просчеты и ошибки вызывающими самооправданиями, опасно повышая ставки, пока резко не переступал моральную черту. Алкоголь, тревога и хрупкая грандиозность сыграли свою роль. Как он сказал в момент трезвости: «Именно обостренное чувство собственного достоинства унижает и поддерживает нас в разврате». В публичных драмах американской литературы, ускоренных и усиленных в «аквариуме» Нью-Йорка, По усвоил опасный урок Байрона и более поздних знаменитостей. Нет успеха больше, чем провал, и люди с радостью заплатят (аплодисментами, насмешками или плачем), чтобы посмотреть на самоуничтожение художника.
На День святого Валентина 1846 года Вирджиния умоляла об уходе на покой в ласковом стихотворении, которое она написала для своего мужа. Ниже представлено стихотворение Вирджинии в оригинале, первые буквы каждой строки которого складываются в имя Эдгара Аллана По:
По понял намек и вскоре перевез семью с Эмити-стрит в Черепаший залив на Ист-Ривер, а к маю они переехали на двенадцать миль севернее, в деревню Фордхэм, ныне Бронкс. Деревенский воздух их «маленького коттеджа на вершине холма», арендованного за сто долларов в год, должен был стать спасением для ухудшающегося здоровья Вирджинии. «Вокруг дома был огороженный зеленый газон площадью в акр или два, гладкий, как бархат, и чистый, как самый лучший ковер. Во дворе росло несколько больших старых вишневых деревьев, отбрасывавших крупную тень. Дом располагал тремя комнатами и верандой, где было приятно посидеть летом». К облегчению Вирджинии и миссис Клемм, новое место жительства удалило По от литературных кругов и сплетен.
И все же неприятности не обошли его стороной: поездка той весной в Балтимор закончилась пьянством, за которым последовала болезнь. Мэри Хьюит пожелала ему скорейшего выздоровления: «Наша очаровательная подруга миссис Осгуд и я тоже часто говорим о вас и вашей дорогой жене… Весь Блюдом скучает, и мы часто спрашиваем, когда же мистер По снова будет среди нас».
Однажды тоскливым осенним днем молодой поэт увидел его в ожидании поезда, возвращающегося в Фордхэм. «Хлынул сильный ливень, и он стоял под навесом. У меня был зонт, и я хотел поделиться, но что-то – конечно, не доброта – меня удержало. Я пошел дальше и оставил его под дождем, бледного, дрожащего, несчастного… Я до сих пор его вспоминаю, и всегда буду – бедного, без гроша в кармане, но гордого».
Резолюции и опровержения
В течение нескольких месяцев внезапной славы Эдгара По и сопровождавших ее потрясений пресса наполнялась спорами о «Следах естественной истории творения» и ее анонимном авторе. Только в
Оставаясь анонимным, автор «Следов» ответил критикам в 1846 году, выпустив продолжение – «Объяснения». Одно из возражений против теории «Следов» об эволюции Солнечной системы было вызвано новыми астрономическими данными. В 1845 году ирландский астроном Уильям Парсонс, лорд Росс, начал наблюдения с помощью построенного им телескопа длиной пятьдесят четыре фута с отражающей линзой шириной шесть футов. В качестве демонстрации его возможностей на заседании БАН в 1845 году Росс передал всем потрясающие рисунки наблюдений туманности в форме спирали[67], позже названной водоворотом. Менее мощный телескоп Гершеля в Южной Африке показал тот же объект как просто два несвязных облака.
Росс утверждал, что, когда его инструмент был направлен на туманность Ориона – один из центральных примеров, используемых сторонниками небулярной гипотезы, – появились «группы или скопления» звезд, а не ожидаемые облака газа. Многие восприняли уверенность Росса как опровержение небулярной гипотезы – основы эволюционной космологии «Следов».
«Объяснения» заявили, что разрешение Росс некоторых туманностей никоим образом не подразумевает все из них. Единственные наблюдения, которые могли бы поставить гипотезу под угрозу, касались «туманностей сравнительно близких, которые никакое увеличение телескопической мощи» еще не разрешило в звезды. «Объяснения» перешли в наступление на признанных «ученых мужей». И действительно, «почти все ученые» отвергли теорию «Следов». Ну и что? Способность «этого класса дать правдивый ответ по этому вопросу представляется крайне проблематичной», – заявил автор. Излишняя специализация привела к тому, что ученые стали неспособны судить о какой-либо общей теории: они «заняты, каждый в своем маленьком отделе науки, и способны уделять мало внимания – или вообще не уделять – другим частям столь обширной области». В результате «весь научный класс дисквалифицирован». Однако теперь автор воззвал к «другому суду», обратившись через головы ученых к общественному мнению.
С появлением «Объяснений» научный «класс» возмутился еще сильнее, чем раньше. В Великобритании Дэвид Брюстер негодовал по поводу «неумных и неблагородных выражений» автора. Ботаник Эйса Грей, бывший суперинтендант Нью-Йоркского лицея, а с 1842 года профессор естественной истории в Гарварде, выступил в защиту «профессионального сообщества науки», осудившего взгляд «Следов». «Непрофессиональный читатель» в отношении фактов и выводов должен доверять показаниям профессионалов, ибо они компетентны в этих вопросах. Он апеллировал к авторитету европейских экспертов – перечисляя Кювье, Уэвелла, Лайеля и Мерчисона, – против тех, кто не имеет ни полномочий, ни институтов, ни имени.
Джозеф Генри испытывал досаду от увлечения своих студентов «Следами», настаивая на том, что машиноподобная Вселенная все равно должна быть «порождением разумного агента». Хотя молодой теолог восхищался масштабами книги и находил небулярную гипотезу «великолепной космогонией», он предостерегал против «субтилизирующего материализма» науки, который неуклонно снижает роль Бога и духа.
Бостонская газета
Многие считали использование религиозного языка в «Следах» прикрытием для истинной цели: подорвать религию и поддержать материализм. Профессор естественных наук из Колледжа Дикинсон рассматривал аллюзии автора на Бога как «подземные подходы к цитадели веры его читателя» – типичная «атеистическая стратегия со времен Эпикура». Если космос «Следов» не нуждается в активном Правителе и Хранителе, он может обойтись и без Бога: «Почему же тогда Бог должен существовать без всякой цели, а только для того, чтобы привести к созданию вечного, как и он сам? В таком случае Бога нет, или материя и есть Бог».
Любая из возможностей – атеистический материализм или пантеизм – вызывала отвращение. Протестантские ученые и богословы видели, что Вселенная движима любящим духом Творца, который бдительно управляет и сохраняет ее, временами корректируя для осуществления своих целей. Но была ли она на самом деле, как предполагали «Следы», холодной, чисто материальной машиной, созданной и заброшенной после изобретения? Быть может, это просто результат бездумной случайности? Или же Бог и Вселенная каким-то образом идентичны?
Продолжающаяся полемика вокруг «Следов» также подняла тревожные вопросы о месте и политике науки. Кому должно быть позволено решать такие фундаментальные вопросы или определять ответы? Какими методами, с какими стандартами доказательств и на каких форумах? И перед каким жюри или судьей?
Открытие «черного ящика» поэзии
Находясь в полуизгнании в Фордхэме вместе с Марией Клемм и Вирджинией, По отстранился от обхода редакций, салонов и публичных домов. И теперь ему предоставилась возможность с недоумением и ужасом оглянуться на прошедшие месяцы.
Его попытки овладеть механизмом литературной публицистики и нью-йоркского общества вышли из-под контроля и потерпели крах. Его редакторство и владение