Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 15)

Мощь рассказа достигнута контрастом между решительной фактологией и невероятными, сверхъестественными событиями – подобно полярным исследованиям и альпийским погоням в романе Мэри Шелли «Франкенштейн», который также перенес готическую сказку из особняка в природные экстремальные условия. В умелых руках По научный язык и концепции усиливали жуткое ощущение грядущего катастрофического откровения.

Благодаря этому рассказу у По появилось пятьдесят долларов, чтобы успокоить кредиторов. Кроме того, он обзавелся новыми влиятельными союзниками. И все же, как бы то ни было, По все еще находился в опасности. После двух лет молчания Эдгар написал Джону Аллану, что «погибает – абсолютно погибает из-за отсутствия помощи».

Сам Аллан был уже болен и прикован к кровати, «сильно страдая от водянки». Эдгар По отправился в Ричмонд с последним визитом. Сначала ему отказали во входе, но он проскочил мимо второй миссис Аллан и поднялся в спальню, где, согласно местным слухам, «мистер Аллан поднял трость и, угрожая ударить его, если он приблизится, приказал выйти, после чего По удалился, и это была их последняя встреча».

Аллан умер 27 марта 1834 года, владея восемью домами, плантациями, десятками рабов и миллионами долларов. Он завещал значительные средства своим сыновьям от второй миссис Аллан, гораздо меньше своим трем незаконнорожденным детям, и ничего Эдгару. От сироты окончательно отказались.

Тогда По написал Джону Пендлтону Кеннеди письмо с просьбой помочь найти работу учителя. Когда Кеннеди пригласил его на обед, По признался: «Приглашение ранило меня до глубины души. Я не могу прийти – и по причинам самого унизительного характера, связанным с моим внешним видом». Ему просто-напросто не хватало минимального набора для выхода в свет. Кеннеди «нашел его в состоянии голода»: «Я дал ему одежду, свободный доступ к столу и лошадь для упражнений – фактически поднял его с самой грани отчаяния».

Эксперимент «Береника»

Поддержка Кеннеди открыла еще одну дверь. Томас У. Уайт, печатник из Ричмонда, запускал новое ежемесячное периодическое издание Southern Literary Messenger. Заручившись добрым словом Кеннеди, Уайт поручил По написать рецензии и рекламу.

Когда Уайт согласился рассмотреть один из рассказов, По послал ему шокирующую повесть «Береника» – еще одну «сенсацию». По сравнил ее с «Исповедью англичанина, употреблявшего опиум» Томаса де Куинси и «Рукописью, найденной в доме сумасшедших», опубликованными в популярном лондонском журнале New Monthly Magazine.

«Береника» вводит читателя в сознание нервозного ученого, страдающего от «мономании» – диагноза, недавно объявленного французским психиатром Эскиролем. Герой рассказа стал болезненно одержим зубами своей жены: «Господи, лишь бы я никогда их не видел». Его жена, Береника, точно бы не возражала, потому что в итоге ее постигла ужасная участь. Эта история передавала мутные состояния сознания, питающегося собственными зацикленностями. Герой стал одним из наиболее тревожных из всех ненадежных рассказчиков Эдгара По.

По признался Уайту, что тема «Береники» оказалась «слишком ужасной»: он колебался, прежде чем послать ее в качестве «образца своих возможностей». Однако По предлагал эту повесть даже не из-за ее содержания, а для проверки теорий популярной литературы.

«История всех журналов, – уверенно объяснял он, – ясно показывает, что те из них, которые достигли известности, обязаны статьям, подобным «Беренике»». Они состоят из «сюжета смехотворного, усиленного до гротеска; страшного, окрашенного в ужасное; остроумного, преувеличенного до бурлеска; необычного, превращенного в странное и мистическое». «Береника», по его словам, стала результатом тщательного исследования рынка: «Неважно, являются эти статьи дурным вкусом или нет. Чтобы вас оценили, вас должны читать, а эти вещи неизменно пользуются жадным интересом. Они, если вы обратите внимание, попадают в периодические издания и газеты», укрепляя репутацию журнала, который первым их опубликовал.

По описывал условия успеха как журналов, так и авторов. Путь к повышению авторитета заключался в публикации ярких, запоминающихся произведений (даже если они пугающие или написаны в дурном вкусе), а также в том, чтобы другие газеты обсуждали их и перепечатывали. По логике, знакомой нам по сегодняшней экономике социальных сетей – клики, лайки и ретвиты, – ценность текста зависела от того, как часто о нем говорили другие, сколько выдержек приводили, и перепечатывали ли.

Не всякое произведение подойдет для этой роли, утверждал По: «Оригинальность – вот что необходимо: важно уделять большое внимание стилю и тратить много сил на сочинение, иначе рассказ превратится в скучный и абсурдный». Таким образом, «Береника» оказалась искусным произведением, довольно редким и ценным товаром. По заявил, что отыскал хороший рецепт и был готов использовать его от имени Уайта.

В результате он предложил ежемесячно снабжать Southern Literary Messenger новым рассказом: «Ни один из них не будет иметь ни малейшего сходства друг с другом ни по содержанию, ни по манере изложения». Результаты скажут сами за себя: «Эффект – если таковой будет – лучше оценивать по тиражу журнала, чем по любым комментариям к его содержанию».

По принял ожидаемую критику рассказа, превратил ее в аргумент, необходимый для создания хорошей репутации, а дальше заключил пари. Он предлагал свой товар в качестве сделки, хвастовства, делового предложения и, конечно же, прекрасно подготовленного эксперимента.

В июне 1835 года Уайт заговорил о возможности работы в Ричмонде. «Ничто не доставит мне большего удовольствия, – восхищался По. – Мне не терпится поселиться в том городе».

В итоге он оставил тетю и кузину, планируя вскоре перевезти их к себе. После смерти Джона Аллана Эдгар По, двадцати шести лет от роду, мог теперь претендовать на место в городе своего детства на собственных условиях.

Глава 5

Ричмонд: Осязаемая неизвестность

Возвращение блудного сына

Томас Уайт, спокойный, круглолицый, кудрявый мужчина, обладал необходимыми средствами и энергией для запуска издания Southern Literary Messenger, но сомневался в собственных суждениях. Ему приходилось полагаться на советы авторов, многие из которых являлись видными фигурами в интеллектуальных и политических кругах. Когда приехал По, Уайт нуждался в совете и помощи, хотя и был готов к возражениям.

Уайт рассматривал Messenger как часть лицейского движения: высокоумный, но популярный инструмент для повышения интеллектуальной жизни города, штата и региона. По его мнению, литературный прогресс был сродни экономическому развитию: «Журнал придает такую же энергию и оказывает такое же влияние на умственное совершенствование, как и железная дорога на сельскохозяйственный труд». Однако «к югу от Вашингтона, – жаловался он, – есть только два литературных периодических издания».

Уайт охотно публиковал отчеты недавно основанного Вирджинского историко-философского общества, надеясь подстегнуть движение «по созданию чего-то похожего на литературный и научный стиль Олд-Доминиона»: «Неужели кроме политики больше нет ничего стоящего?» Он хотел, чтобы Messenger включил его регион в национальный марш прогресса, а Север и Юг навсегда связали себя узами взаимной доброты и привязанности.

Подобная национальная миссия означала, что Уайт и его редакторы должны были тщательно избегать «спорного богословия» и «политики» – особенно рабства. Аболиционизм набирал обороты, как и движение за дальнейшее укоренение рабства. В Нью-Йорке, Филадельфии, Бостоне и Балтиморе белые рабочие, боявшиеся конкуренции, устраивали беспорядки и нападали на свободных негров и аболиционистов, подстрекаемые, а иногда и оплачиваемые промышленниками, которые предвидели рост цен на южные товары. Борьба за рабство превращалась в поляризующий конфликт жизни и смерти, который в итоге перерос в Гражданскую войну.

Уайт не хотел, чтобы его журнал воспринимался как проводник взглядов сторонников рабства. Messenger лишь изредка обращался к этой теме. Иногда там публиковались работы в поддержку африканской колонизации (чтобы отправить освобожденных негров в Африку – миссия, которую аболиционисты считали неприемлемой полумерой). В 1836 году, что необычно, газета опубликовала неподписанную рецензию на две книги, защищающие «особый институт»: «Юг, оправданный от измены и фанатизма северных аболиционистов», авторство которой впоследствии приписывалось Уильяму Дрейтону, и «Рабство в США» нью-йоркского романиста Джеймса Кирка Полдинга. Рецензент – вероятно, Натаниэль Беверли Такер, романист, судья и профессор права в колледже Вильгельма и Марии – утверждал, что рабство улучшает условия жизни и характер африканцев. Как заявил Джон Кэлхун: «Рабство – это не обязательно зло. Рабство – это позитивное благо».

После восстания Денмарка Визи – заговора с целью освобождения тысяч рабов в Чарльстоне в 1822 году – мнение элиты Юга ужесточилось. Аргументы в пользу рабства стали более агрессивными. Между тем, вездесущая идеология превосходства белых оставалась практически бесспорной даже для многих противников рабства. В Messenger и после него По в основном избегал высказывать свое мнение о рабстве, оставаясь в рамках того, что литературный критик Теренс Уэйлен назвал «средним расизмом»: базового уровня отношения к рабству среди белых как Севера, так и Юга до Гражданской войны. Как и Томас Уайт – и все белые американцы, – По извлекал выгоду из системы рабства и расовой изоляции множеством способов. В 1940 году один журналист нашел в здании суда Балтимора свидетельство того, что в 1829 году По, в возрасте двадцати лет, действовал как «агент Марии Клемм» и продал двадцатиоднолетнего раба по имени Эдвин «рабочему» Генри Риджвэю, который в городском справочнике значился как «цветной мужчина». Счет за продажу на сумму в сорок долларов свидетельствует о соучастии.