Джон Толкин – Сказки английских писателей (страница 94)
Селина молча теребила край передника.
— Разве не так? — встревоженно спросил юный Король.
— Более или менее.
— Селина, скажите «да»! Скажите «да», Селина!
— Спросите меня завтра, — сказала Селина, — в Западной Дубравии.
— В Западной Дубравии? — с удивлением воскликнул Джон. — Но вы же знаете, ходить туда запрещено.
— Кто это запретил?
— Наши отцы и матери.
— Ну а у меня никогда не было ни отца, ни матери, — сказала Селина. — Я сирота.
— И вы ходите в Западную Дубравию? — спросил Король.
— Очень часто, — сказала Селина. — Всякий раз, когда я свободна. Завтра я свободна полдня. Если хотите — ждите меня у черного входа, и мы пойдем вместе.
— А как мы туда попадем?
— В заборе есть лаз.
— А что нам нужно взять с собой? — спросил Король.
— Только это, — сказала Селина и положила стихотворение обратно к себе в карман.
VII
На следующий день сразу после второго завтрака, когда Селина окончила работу, и привела себя в порядок, и надела розовую блузку с кружевами и шляпку с лентами, юный Король встретился с ней у черного хода, и они пустились рука об руку к ограде, отделявшей Трудландию от Западной Дубравии.
Как обычно, там была кучка детей, старавшихся заглянуть за ограду, и сквозь нее, и во все несуществующие щелочки, и они с любопытством смотрели, как Король и Селина шли вдоль ограды и Селина тыкала в каждую доску пальцем, считая про себя. Удивительно, взрослые, а ведут себя, как маленькие, и дети пошли гурьбой вслед за ними, чтобы увидеть, что будет дальше. Но Король и Селина от волнения ничего не заметили. Когда они дошли до семьсот семьдесят седьмой доски, Селина сказала:
— Вот здесь! — и сунула палец в дырочку, и опустила защелку с внутренней стороны. Доска откинулась, как узкая дверь, и Селина с Королем протиснулись внутрь, а следом протиснулись все дети.
Они были в Дубравии, но что это? — Король не верил своим глазам и принялся протирать их. Перед ним, как и в первый раз, поднимался завал из веток, цветов и листьев, но ветки были живые, на них пели птицы, листья зеленели, наливаясь радостным светом прямо на глазах, а что до цветов — о, никогда в жизни Джон не видел и не нюхал таких цветов! Пройти сквозь завал оказалось нетрудно — ведь за руку его вела Селина. Миновав его, Король снова принялся тереть глаза. Вместо серой песчаной пустыни перед ним расстилался зеленый луг с веселыми ручейками, и водопадами, и купами деревьев; среди деревьев стояли коричневые домики и белоснежные храмы; на покрытой мхом земле синели фиалки, в воздухе летали всевозможные птицы, пятнистые олени пили из ручьев, а на траве резвились белки. И никто из них не боялся ни Селины, ни Короля, ни детей.
За деревьями лежал изогнутый дугой золотой берег, лаская глаз блестящими раковинами, разноцветными камешками и сверкающим песком, на него накатывали легкие изумрудно-голубые, прозрачные, как стекло, волны; вдали резко выдавался в море белый утес с пещерами и гротами. Лебеди, чайки и другие морские птицы кружили над водой, прочеркивая небо серебряными штрихами, или стояли на песке, чистя клювом перышки. Они смотрели на людей так же безбоязненно, как лесные твари.
Все утопало в лучезарном свете, словно слились воедино лучи солнца и луны, и было похоже на самый чудесный сон.
— О, Селина, — вздохнул Король, — я никогда еще такого не видел.
— Ты уверен? — спросила Селина.
Нет, Король вовсе не был в этом уверен. Да, он нюхал эти цветы, видел эти ручьи, бродил по этому берегу в… в… когда это было?… в самом раннем детстве. И одно за другим они исчезли: то ли в воду канули, то ли провалились сквозь землю, то ли — когда он стал подрастать — он сам потерял к ним интерес, и они перестали казаться ему такими прекрасными, и тогда кто-то, видно, перебросил их через ограду в Дубравию.
Но здесь все было волшебным, не только полянки и берега. Дети, которые пролезли сюда вслед за Королем и Селиной, теперь весело носились взад-вперед, бегали наперегонки по траве, плескались в ручьях, шлёпали босиком по воде вдоль залива, играли цветами, ракушками и камешками и рыскали ватагой по пещерам и домам.
И оттуда они выбегали с множеством сокровищ: куклами, дудочками, кукольной посудой, детскими книжками с картинками; куклы эти были прекрасны, как феи, дудочки пели, как соловьи, посуда сама собой наполнялась королевскими яствами, со страниц книг соскакивали эльфы и герои, чтобы поиграть вместе с детьми. При виде этого Король издал громкий возглас, точно вспомнил что-то давно забытое, тоже кинулся в небольшой храм неподалеку и вышел оттуда со своим первым музыкальным волчком. Он запустил его в траве, и раздалась музыка, нежная, как та колыбельная, что пела про себя его мать, когда он еще не родился.
— О, Селина! — вскричал Король. — Почему родители запрещают детям сюда приходить?
— Потому что они все забыли, — сказала Селина, — и знают лишь то, что в Дубравии скрывается нечто, опасное для Трудландии.
— А что это? — спросил Король.
— Грезы, — сказала Селина.
— А почему я ничего этого не видел, когда пришел сюда в первый раз?
— Потому что ты с собой ничего не принес и никого не привел.
— А на этот раз я принес свое стихотворение, — сказал Король.
— И привел меня, — сказала Селина.
Король взглянул на Селину — впервые с тех пор, как они зашли в Западную Дубравию, и увидел, что она — самая прекрасная девушка на свете, что она — Принцесса. Её глаза, её волосы и все её лицо светились, такого сияния он не замечал ни у кого, даже у самой Селины. Улыбка её была так прелестна, прикосновения рук так нежны, голос так певуч, что у Джона закружилась голова. И на ней было такое красивое платье — розовое, как лепестки розы, серебристое, как иней, а над головой переливалось что-то вроде радуги.
— Селина, — сказал Король, — ты — самая прекрасная девушка в мире!
— Да, — сказала она, — здесь, в Дубравии.
— Где мое стихотворение, Селина?
Она дала Королю листок, и он прочитал вслух:
— О, Селина! — вскричал Король. — Ты — Принцесса?
— Да, — сказала Селина. — Здесь, в Дубравии.
— Ты выйдешь за меня замуж?
— Да, — сказала Селина. — Здесь, в Дубравии.
— И там, в Трудландии! — вскричал Король и, схватив её за руку, потянул за собой через преграду из цветов и веток, где порхали птицы, за забор.
— А теперь, Селина, — сказал он, затаив дыхание, — выйдешь?
— Куда выйду?
— Замуж. За меня.
— Изволь, — сказала Селина. И так она и сделала. И так как у нее были золотые руки, и она всегда все делала хорошо, то и Королевой она сделалась очень хорошей.
А в день свадьбы Король навсегда велел убрать семьсот семьдесят седьмую доску в заборе между Трудландией и Западной Дубравией, чтобы любой ребенок и любой взрослый всегда мог проскользнуть в эту дверцу, если только он не слишком растолстеет, что случается не так редко.
Когда родилась принцесса, королева, хорошо зная, что полагается делать в таких случаях, пригласила ей в крестные двух фей. Как ни досадно, феи прибыли на праздник в чисто деловом настроении, преисполненные новомодных идей насчет воспитания молодых девиц. Поэтому одна из фей принесла принцессе в дар Здравый Смысл, а вторая — Пунктуальность. Королева, не ожидавшая такого поворота событий, была крайне разочарована. Проявив столь прискорбное отсутствие фантазии, феи вдобавок умудрились испортить всем настроение. Они отказались принять участие в трапезе и, пока все сидели за столом, сновали по залу, жуя на ходу бутерброды с паштетом из крылышек моли, которые принесли с собой в ридикюлях. Да и самый их вид наводил уныние. Все гости были в парчовых нарядах, расшитых золотом, серебром и перламутром, а феи явились в высоких жестких капорах, туго завязанных под подбородком, и в башмаках на толстой подошве, отмеривших не один десяток миль в Фейландии. Недаром у фей был девиз: «Не лететь там, где можно пройти пешком». Они наговорили гостям кучу прописных истин, хотя их никто ни о чем не спрашивал, и в конце концов гости дружно решили, что феи — невыносимые старые зануды. Все осуждали королеву за то, что она приглашает во дворец кого попало. Вконец расстроенная, она незаметно проскользнула в детскую.
— Бедная моя крошка, ты все равно будешь красивей всех на свете, — прошептала она, склонившись над колыбелькой.