Джон Стейнбек – Райские пастбища (страница 37)

Когда Берт Мэнро переехал со своим семейством в Райские Пастбища и поселился на ферме Бэттла, он очень быстро оценил то положение, которое здесь занимал Джон Уайтсайд. Берт не замедлил присоединиться к тем, кто собирался на веранде Уайтсайда. Участок его примыкал к земле Уайтсайдов. Вскоре Берта избрали в попечительский совет, и он стал встречаться с Джоном и по делу. Однажды вечером на попечительском совете Джон процитировал несколько строк из Фукидида. Берт подождал, пока разойдутся остальные члены совета.

– Я хотел спросить вас об этой книге, о которой вы нынче рассказывали, мистер Уайтсайд.

– Вы имеете в виду «Пелопоннесские войны»?

Джон вынес книгу и протянул ее Берту.

– Мне, пожалуй, было бы интересно почитать ее, если вы не против.

Джон заколебался:

– Разумеется… вы можете ее взять. Эта книга принадлежала моему отцу. Когда вы ее прочтете, у меня здесь найдется еще кое-что, что может вас заинтересовать.

После этого случая между обеими семьями возникло что-то вроде дружбы. Они приглашали друг друга обедать, захаживали в гости. Берт не стеснялся одалживать у Джона кое-какие инструменты.

Однажды вечером – это было года через полтора после приезда Мэнро – Билл деревянным шагом вошел в гостиную и остановился перед родителями. Он нервничал и потому держался грубо.

– Я собираюсь жениться, – сказал он.

Весь его вид говорил о том, что он принес дурную весть.

– Что-о? – крикнул Джон. – Почему ты нам ничего не говорил? Кто она?

– Мэй Мэнро.

Внезапно Джон понял, что новости хорошие, что это не признание в преступлении.

– Да ведь… да ведь это хорошо. Я рад. Она славная девушка… Правда, Уилла?

Жена избегала его взгляда. Только сегодня утром она была у Мэнро.

Билл словно врос в пол посреди гостиной.

– Когда ты намерен это сделать? – спросила Уилла.

Джон отметил, что ее голос звучит чуть ли не враждебно.

– Да теперь уж скоро. Как только будет готов наш дом в Монтерее.

Джон встал, взял с камина черную пенковую трубку и закурил ее. Потом вернулся на место.

– Ты держал это в большом секрете, – заметил он спокойно. – Почему ты нам не рассказал?

Билл молчал.

– Так ты говоришь, вы будете жить в Монтерее. Ты, значит, не собираешься привести сюда жену? Ты не хочешь жить в этом доме и обрабатывать эту землю?

Билл покачал головой.

– Ты чего-то стыдишься, Билл?

– Нет, сэр, – ответил Билл. – Я ничего не стыжусь. Просто я никогда не любил говорить о своих делах.

– А тебе не кажется, что это в некотором роде и наше дело, Билл? – вспыхнул Джон. – Ты член нашей семьи. Твои дети будут нашими внуками.

– Мэй выросла в городе, – перебил его Билл. – В Монтерее живут все ее подруги… Ну эти… с которыми она училась в школе. Ей не нравится у нас, здесь и жизни-то никакой нет.

– Понимаю.

– Ну и когда она сказала, что хочет жить в городе, я купил себе долю в фордовском агентстве. Я ведь давно уже хочу заняться бизнесом.

Джон медленно наклонил голову. Первая вспышка гнева понемногу остывала.

– И ты думаешь, она не согласится жить в этом доме, Билл? Здесь так просторно. Если она захочет, мы могли бы переделать вам любую часть дома.

– Да ведь ей не нравится жить в деревне. В Монтерее все ее подруги.

Уилла слушала, плотно сжав губы.

– Посмотри на отца, Билл! – приказала она.

Джон резко поднял голову и печально усмехнулся.

– Ничего, я думаю, все будет в порядке. У вас много денег?

– Ну еще бы! Конечно, много. И знаешь что, отец? Дом у нас будет великоват, то есть для двоих он велик. Мы посоветовались и решили, что, может быть, вы с мамой захотите к нам переехать.

Джон все еще улыбался с учтивой серьезностью.

– А что же станет с этим домом и с фермой?

– О, мы и об этом думали. Вы могли бы продать все это и получить столько, что вам хватило бы на всю жизнь в городе до самого конца. Я бы за неделю продал для тебя этот участок.

Джон вздохнул и откинулся на подушки кресла.

Заговорила Уилла.

– Если бы я была уверена, что ты заплачешь, Билл, я бы отколотила тебя палкой.

Джон зажег трубку и примял табак.

– Ты не сможешь уйти надолго, – сказал он мягко. – В один прекрасный день ты затоскуешь по дому и ничего не сможешь с собой сделать. Ты прирос к этому месту. Когда у тебя будут дети, ты поймешь, что они могут расти только здесь и больше нигде. Ты можешь уйти ненадолго, но там не останешься. Пока ты живешь в городе, Билл, мы будем ждать тебя здесь, подбеливать дом, подстригать сад, вот и все. Ты вернешься. Твои дети будут играть у водонапорной башни. Мы подождем. Мой отец умер, мечтая о детях. – Он застенчиво улыбнулся. – Я чуть было не забыл об этом.

– Ох, как бы я его избила, – пробормотала Уилла.

Билл смущенно вышел из комнаты.

– Он вернется, – еще раз повторил Джон.

– Конечно, – угрюмо согласилась жена.

Джон вздернул голову и подозрительно на нее покосился.

– Ты ведь и правда так думаешь, Уилла? Ты не говоришь мне это просто так? А то я почувствую себя стариком.

– Конечно, правда. Что же я, по-твоему, болтаю что попало?

В конце лета Билл женился и сразу переехал в Монтерей, в свой новый, оштукатуренный дом. Осенью на Джона вновь напало беспокойство, точно такое же, как перед рождением Билла. Он заново побелил дом, хотя в этом не было особой нужды. Он то и дело немилосердно стриг кусты в саду.

– Урожаи маловаты, – говорил он Берту Мэнро. – Запустил я участок. Я мог бы собирать куда больше.

– Это верно, – согласился Берт. – Все могли бы собирать больше. Я всегда удивлялся, почему ты не заведешь овец. Мне кажется, твои холмы прокормили бы целую отару.

– При отце у нас была отара. Ох, и давно это было. Но я же говорю, я запустил участок. Кустарник очень разросся.

– А ты его выжги, – посоветовал Берт. – Если осенью ты сожжешь кустарник, к весне у тебя будет отличное пастбище.

– Недурная идея. Но кусты доходят чуть не до самого дома. Мне понадобится много помощников.

– Ну что ж, я помогу тебе, и Джимми захвачу. У тебя двое работников, да ты сам, получается пятеро. Если мы начнем с утра, в безветренную погоду, да еще после небольшого дождика, никакой опасности не будет.

Осень наступила рано. В октябре растущие по берегам ручьев ивы пламенели желто-красной листвой. Высоко-высоко, почти невидные глазу, летели на юг большие стаи уток, а на задних дворах прирученные кряквы хлопали крыльями, вытягивали шеи и жалобно кричали. Черные дрозды кружили над полями, следуя за вожаком. В воздухе уже чувствовался легкий морозец. Джона Уайтсайда тревожила наступающая зима. Он с утра до вечера работал в саду, помогал подстригать деревья.

Проснувшись однажды ночью, он услышал шепот дождика на крыше, негромкие всплески в саду.

– Ты не спишь, Уилла? – спросил он тихо.

– Нет, конечно.