Джон Соул – Проклятие памяти (страница 60)

Скажи он ей правду — через час ее будет знать весь квартал. Беспроволочный телеграф, чтоб их…

— Может быть, вам лучше позвонить в Центр? — предположила Шейла Розенберг. — Они, наверное, лучше знают, где их начальник находится.

Несмотря на заверения Шейлы Розенберг в том, что «дома у Лонсдейлов никого нет», Финнерти принял решение все-таки туда заглянуть.

В комнате, принадлежавшей, без сомнения, Алексу, он обнаружил залитую кровью рубашку. Осторожно положив ее в пластиковый пакет, он отдал его Джексону. Спустившись вниз, Финнерти набрал номер Медицинского центра.

— Куда именно они поехали — я могу вам точно сказать, — ответила на вопрос Финнерти Барбара Фэннон. — Доктор с супругой поехали в Пало Альто поговорить с доктором Торресом об их сыне, Алексе. По-моему, у них какие-то с ним проблемы. Номер я вам сейчас подскажу.

Барбара зашуршала страницами справочника, ища в нем телефон Института мозга. Финнерти мрачно усмехнулся. Проблемы. Хорошо сказано. Все равно что назвать акулу уклейкой…

Марш чувствовал, что теряет терпение.

В здании Института они сидели уже более двух часов — и полтора из них их продержали в приемной. Все это время Марш беспрестанно вышагивал из угла в угол по просторному холлу. Эллен же сидела на диване, застыв, как изваяние.

Наконец их пригласили в кабинет Торреса, где он продемонстрировал на экране монитора компьютерную модель операции, которую перенес мозг их сына.

Маршу эти цветные картинки ничего не говорили. Воспроизведение велось в ускоренном режиме, изображение было мутным, и понять происходящее даже посвященному было отнюдь нелегко.

— Эта программа, как вы понимаете, предназначена не для диагностики, а именно для операций, — произнес Торрес, отвернувшись от монитора. — Собственно говоря, то, что вы видите, вообще не предназначено для человеческих глаз. Эту программу должен читать компьютер, отдавать команды роботу… вся эта графика, в принципе, здесь не нужна. Это — побочный продукт в своем роде…

— Я все равно ничего не смыслю в ней, — отрезал Марш, не глядя на Торреса. — Вы обещали объяснить нам, что происходит с Алексом, а вместо этого показываете какие-то компьютерные сказки. Все, хватит. Выбирайте. Либо вы все сейчас же выкладываете, либо мы — я и моя жена — немедленно уходим отсюда. И встретимся мы с вами уже в суде. Объяснить еще раз — или вам и так все понятно?

Торрес не успел ответить — раздался телефонный звонок.

— Я велел ни с кем меня не соединять, — звенящим от гнева голосом произнес Торрес в трубку. Через секунду он, плотнее прижав трубку к уху, поднял глаза на сидевшего перед ним Марша Лонсдейла. — Это вас. Полиция. По-моему, у них снова что-то случилось.

Марш почти вырвал трубку из руки Торреса.

— Доктор Лонсдейл. Да, сержант, я узнал вас. Что-то произошло?

На несколько минут в кабинете воцарилось молчание. Когда Марш повесил трубку, Эллен сразу заметила, как побледнел ее муж.

— Марш… — выдохнула Эллен. — Там… что-то с Алексом?

— С Алексом… — голос Марша был едва слышен. — Это Финнерти… они хотят поговорить с ним…

— Опять? — Эллен почувствовала, как бешено и неровно забилось сердце. — Но они же только сегодня… А для чего?

— Только что найдена убитой Синтия Эванс… на гасиенде, вместе с дочерью, Кэролайн… Финнерти говорит, есть причины подозревать в этом Алекса…

Не в силах вымолвить ни слова, Эллен смотрела на мужа. Торрес резко поднялся из-за письменного стола.

— Если он действительно сказал такое, то он просто дурак, — его черные глаза сверкали от ярости.

— Но… он именно так сказал… — Марш все еще говорил шепотом. Торрес медленно опустился на стул, Марш повернулся к нему, с шумом выдохнул.

— Доктор Торрес, — теперь голос его звучал нормально, — прошу вас рассказать мне, в чем именно состояла суть операции.

— В том, что я спас его, — ответил Торрес, но было заметно, что самообладание изменило ему. Встретившись глазами с Маршем, он отвел взгляд, снова повисла долгая пауза. Затем, нахмурив брови, Торрес произнес: — Хорошо. Я расскажу вам обо всем, что сделал. И тогда вы поймете — Алекс не мог никого убить. — Он опять замолчал, и когда заговорил вновь, Маршу показалось, что обращается он не к Эллен и ни к нему, а к себе, доктору Раймонду Торресу. — Да, он не мог никого убить. Это абсолютно исключено. Невозможно.

Медленно, не упуская ни одной детали, Торрес начал рассказ о методах лечения больного по имени Алекс Лонсдейл.

Глава 23

Стараясь унять дрожь в руках, Эллен ощупывала взглядом лицо мужа, тщетно пытаясь найти на нем ответ — говорит ли Торрес им сейчас правду или снова пытается скрыть ее… Лицо Марша, однако, сохраняло каменное выражение, которое приняло в самом начале длинного рассказа Раймонда Торреса.

— Но… что же все это значит? — Эллен наконец набралась смелости. Реакция мужа — вернее, отсутствие таковой — пугало ее.

— Совершенно ничего не значит, — ответил Марш, — поскольку абсолютно невыполнимо с медицинской точки зрения.

— Думайте что хотите, доктор Лонсдейл, — Торрес пожал плечами, — но все, что я рассказал вам — чистая правда, от первого слова до последнего. И лучшее тому доказательство — то, что сын ваш до сих пор жив. — Улыбка, которой он одарил Марша, больше напоминала гримасу ожесточения. — На следующее утро после операции, я помню, вы первый заговорили о чуде. Я полагал, что вы имеете в виду чудо медицинской науки, и потому не стал поправлять вас. Хотя сам бы назвал это скорее чудом современной технологии.

— Если то, что вы говорите, правда, — глаза Марша сузились, — тогда то, что вы сделали, не имеет никакого отношения к чудесам. Это… надругательство. Или преступление. Или и то, и другое вместе.

— Марш, но ведь он жив, — глаза Эллен наполнились слезами. — Он жив… — и съежилась на краю дивана под гневным взглядом супруга.

— Жив? А что, разреши спросить, позволяет тебе утверждать это? Допустим на минуту, что все, что говорил здесь этот маньяк — правда, и что мозг Алекса был поврежден слишком сильно для любых попыток восстановления… — его налитые яростью глаза обратились в сторону Торреса. — Ведь именно так вы сказали, да?

Торрес кивнул:

— Мозг уже не был способен ни к какой деятельности, кроме самой примитивной, конечно. То есть он еще мог заставлять биться сердце. И все. Дышать без респиратора Алекс был уже не в состоянии, стимуляция тоже оказалась напрасной.

— Иными словами, его мозг был мертв — и никаких надежд на восстановление?

Торрес снова кивнул.

— Мозг был не только мертв, он был поврежден физически, то есть от него практически ничего не осталось. Только по этой причине я позволил себе применить разработанные мной методы.

— Без нашего на то разрешения, — громыхнул Марш.

— Именно с вашего разрешения, — уточнил Торрес. — Подписанный вами контракт позволяет мне использовать любую методику, которую я сочту необходимой, независимо от того, традиционная она или новая, опробованная или нет. И мой метод сработал. — Поколебавшись, он продолжал: — Возможно, я совершил ошибку. Возможно, нужно было объявить о смерти Алекса… и обратиться за разрешением распорядиться его телом в интересах науки.

— Но ведь вы именно это и сделали! — снова вскинул на него гневный взгляд Марш. — Только не утруждали себя ни просьбой о разрешении, ни объяснениями — что же вы вытворяете с ним!

Торрес покачал головой.

— Для полного успеха операции мне было необходимо одно — чтобы никто не сомневался в том, что Алекс — по-прежнему Алекс. Если же я объявил бы о его смерти, впоследствии неизбежно возникли бы вопросы, которые… к которым я был тогда еще не готов.

Неожиданно Эллен вскочила на ноги.

— Прекратите! Немедленно прекратите! — тяжело дыша, она переводила взгляд с мужа на Торреса и обратно. — Вы оба… вы так говорите об Алексе, словно его больше нет!

— Видишь ли, Эллен, — снова покачал головой Торрес, — в некоторой степени все именно так и обстоит. Тот Алекс, которого вы знали, больше не существует. Взамен вы получили Алекса, которого я… создал.

Неожиданно наступившее молчание нарушил голос Марша — он снова говорил тихо, почти шептал.

— Создали… при помощи микропроцессоров? Я все равно не верю вам. Это же совершенно невозможно.

— Но это так, — Торрес кашлянул. — И это не так сложно, как кажется, — физически, по крайней мере. Самое сложное — это подсоединение выводов микросхем к нужным нейронам. К счастью, в этом хирургу помогает сам мозг. Сам выстраивает нейронные цепочки, исправляет ошибки, допущенные человеком…

— Но Алекс жив, — настаивала Эллен. — Ведь он живой!

— Его организм действительно жив, — согласился Торрес, — эту жизнь поддерживают семнадцать автономных микропроцессоров, каждый из которых запрограммирован на обеспечение деятельности различных биологических систем тела. Три процессора отвечают исключительно за эндокринную систему, еще четыре — за нервную… Это процессоры сложные — более простые объединяются в единую систему на одном чипе. Четыре таких чипа обеспечивают работу памяти. Это — самые простые схемы.

— Самые простые… — как эхо, повторила Эллен.

Торрес кивнул, словно подтверждая ее слова.

— Проект этот разрабатывался многие годы… собственно, с тех самых пор, как меня увлек искусственный интеллект — знаете, расхожая гипотеза о возможности создания компьютера, который будет сам думать, а не просто производить вычисления с той или иной степенью быстроты. Но проблема в том, что, как бы много мы уже не знали о мозге, сам процесс зарождения и работы мысли до сих пор — белое пятно. И мне сразу стало ясно, что пока мы не проникнем в сущность этого процесса, пытаться моделировать его машинным путем — дело совершенно безнадежное. Но тем не менее мы уже давно мечтаем создать машину, способную думать, как человек.