Джон Соул – Проклятие памяти (страница 20)

Он был. Он существовал в этом мире, и мир был вокруг него, состоящий из звуков и смутных образов… слишком смутных, чтобы распознать их.

Как будто смотришь кино, но пленка движется слишком быстро, чтобы успеть проследить за действием.

И темнота. Сначала — полная темнота, небытие, бездна. Потом — неясные проблески, и постепенное осознание, что он — есть. Что-то пробивалось сквозь тьму, что-то большее, чем смутные видения и неясные звуки.

Сон.

Ему что-то снится.

Но что? Он попытался сосредоточиться. Если это сон — то о чем? И почему тогда кажется, что во сне все происходит не с ним, и…

Тьма начала рассеиваться. Звуки и смутные видения глохли, исчезали.

Это не сон. Все наяву. Он сам — наяву. Он существует.

Он — есть.

Но кто такой — «он»?

«Он» — это слово, оно что-то значило, а что — это нужно вспомнить. Это слово может быть именем, но память молчала.

Тогда это слово не значит ничего?

Нет, значит. «Он» — это значит «я».

«Я» — это «я». И «он» — это тоже «я».

А кто — «я»?

Александр Джеймс Лонсдейл.

Медленно значения этих странных коротких слов начали всплывать из темной глубины памяти.

Но все вспомнить не удается, а случайные обрывки так трудно связать… Он ехал куда-то. На вечеринку? Да, была вечеринка. Надо вспомнить. Представить ее.

Да, только так. Если хочешь вспомнить что-нибудь — представь это.

Не получается.

Да, он куда-то ехал.

Машина. Он был в машине. Он вел ее. Но куда?

Нет ответа.

Представь что-нибудь. Что угодно.

Но представить не получалось, и на короткое время явился страх — он не может ничего вспомнить, кроме своего имени. Память больше ничего не выдавала. И самой памяти тоже не было — только огромная черная пропасть, и вдруг…

Маршалл Лонсдейл.

Эллен Смит Лонсдейл.

Это тоже имена. Имена людей. Кто эти люди?

Его родители.

Тьма вокруг него расступалась.

Он открыл глаза. Свет — ослепительный, нестерпимый… веки непроизвольно снова сомкнулись.

— Он очнулся.

Эти слова произнес не он, они что-то значат, и он неожиданно вспомнил что.

Он снова открыл глаза. Свет резал уже не так, и смутные видения начали обретать форму, уплотняться.

А потом вдруг вернулось зрение.

Все это он уже видел раньше, это называлось… и внезапно он вспомнил как. Он в больнице.

В больнице работал его отец. Он был доктором. Что там слева? Чье-то лицо.

Отец?

Он не знал. Шевельнулись губы.

— В-вы… кто?..

— Доктор Торрес. — Голоса он не помнит. — Раймонд Торрес. Так меня зовут. — Молчание, потом снова голос: — А ты? Кто ты?

Несколько секунд он лежал молча, потом заговорил. Слова выходили плохо, но обладатель голоса, видно, разобрал их.

— Я… Александр… Джеймс… Лонсдейл…

— Верно. — Это говорит тот, кто назвал себя доктором Торресом. — Очень хорошо, что ты вспомнил. А знаешь, где ты находишься?

— Б… боль… — нет, сразу трудно. — Боль-ни-ца, — выговорил он по слогам.

— Правильно. А почему ты здесь — знаешь?

Он не ответил, лихорадочно стараясь уяснить смысл слов. И опять — совсем неожиданно — память пришла на помощь.

— Га… сиенда, — прошептал он. — Машина.

— Верно. — Торрес кивнул. — Теперь — не говори больше ничего, Алекс. Лежи, набирайся сил. Теперь все будет хорошо. Понимаешь?

— Д-да…

Лицо доктора исчезло из поля зрения, его сменило другое, которое он не знал. Он закрыл глаза. Лицо исчезло.

Когда несколько минут спустя Торрес вошел в свой кабинет, Эллен и Марш поднялись ему навстречу.

— Он очнулся, — объявил Торрес. — И уже может говорить.

— Он… что-то вам сказал? — выдохнула Эллен. — Это были не просто звуки?

Торрес не спеша устроился за письменным столом, когда он поднял глаза, взгляд его был бесстрастным.

— Гораздо лучше, скажу я вам. Он сразу спросил, кто я. Потом назвал свое имя. И вспомнил, что с ним произошло.

Марш почувствовал, как стук собственного сердца отдается в его ушах подобно уханью молота. Неожиданно в его памяти возникли строчки, бегущие по экрану. Таблица вероятности вариантов исхода операции, которую Торрес показывал им с Фрэнком позавчера. Вероятность частичного выздоровления — двадцать процентов. Полного — ноль. Тем не менее Алекс слышит, говорит, вспоминает — а значит, думает… Опомнившись, он услышал — Торрес говорит что-то, обращаясь явно к нему, и заставил себя прислушаться к словам коллеги.

— …Но вам придется примириться с тем, что он может не узнать вас сразу.

— Почему? — в голосе Эллен снова зазвучала тревога. После секундной паузы: — О, Боже… Надеюсь, он может видеть? Он… не ослеп?

— Никоим образом, — заверил Торрес, не сводя с нее взгляда темных глаз.

Эллен почувствовала, что темный, животный страх, поселившийся в ней с момента аварии, начал исчезать, рассеиваться, глохнуть в присутствии Раймонда. Что-то такое было теперь в его взгляде… двадцать лет назад он был другим. Тогда глаза его порой загорались странным огнем — Эллен он казался даже пугающим; сейчас взгляд их гипнотизировал абсолютной уверенностью, заставляя верить каждому его слову. Если Алекса и можно было спасти, Раймонд был единственным, кто мог это сделать. Эллен поймала себя на том, что ловит каждое его слово, боясь пропустить что-либо.

— В данный момент трудно сказать определенно, что он способен вспомнить, что — нет. Он может вспомнить ваши имена, но не сохранить абсолютно никаких воспоминаний о вашей внешности. Или наоборот. Он может узнать вас, но не вспомнить, кем вы ему приходитесь. В любом случае — сохраняйте спокойствие и максимальную осторожность. Если он сейчас не узнает вас — постарайтесь не расстраиваться… или, по крайней мере, не показывать ему это.

— Мне вполне достаточно того, что он жив и в сознании, — заверила его Эллен. И, понимая, что все равно никогда не сможет выразить того, что она чувствует, продолжала: — Как… чем мне отблагодарить тебя? Может ли вообще быть благодарность, равная тому, что ты сделал?

— Вполне, — пожал плечами Торрес. — Тем, что вы примете Алекса, в каком бы состоянии сейчас он ни находился.

— Но ведь ты сказал…