Джон Соул – Проклятие памяти (страница 19)

Эллен не смогла сдержать улыбки — репутацию Валери как известной любительницы поспать вполне можно было считать одной из достопримечательностей их города. Сама Валери утверждала, что развестись с мужем ее заставила его привычка требовать от нее завтрак в девять утра — что, по ее мнению, было самой отвратительной формой насилия. Сегодняшний ранний подъем, однако, внешне никак на ней не сказался — выглядела Валери всегда так, будто только что вышла от парикмахера.

— Но ведь ты же могла и не срываться в такую рань, — сконфуженно улыбнулась Эллен.

— Как же! — развела руками Валери. — Посмела бы я только сегодня проспать — разговоров нашим кумушкам хватило бы года на два. А Марти что, еще не приехала?

— Не знаю, приедет ли вообще. Еще действительно очень рано.

— Ну да! — не унималась Валери. — До полудня всего ничего осталось. — Шагнув к Маршу, она быстро поцеловала его. — Привет! Все в порядке?

— С Алексом нам даже увидеться не позволили, — хмуро сообщил Марш, не делая ни малейших попыток скрыть охватившее его раздражение. Валери понимающе кивнула.

— Я всегда говорила: этот Раймонд Торрес — тот еще тип. Гений — это понятно. Но общаться с ним — не приведи Господи.

— Если он спасет Алекса — мне совершенно все равно, кто он и что он.

— Да это понятно, дорогая моя, — Валери Бенсон энергично кивнула. — Нам всем, в общем-то, наплевать на это. И потом, за два-то десятка лет и он мог перемениться — кто может знать? А вообще — было бы у меня хоть немного мозгов, я бы точно его окрутила! Эта контора ведь вся его, так?

— Вэл, — взмолилась Эллен, — уймись немного, пожалуйста. Я понимаю, тебе хочется нас отвлечь — но ничего, мы держимся…

Улыбка мгновенно исчезла с лица Валери. Опустившись на стул, она вытащила из сумочки платок и промокнула покрасневшие веки.

— Прости, Эллен. Это не вас я хочу отвлечь — и как сама подумаю, что с Алексом вдруг что-то случится… Ох, прости еще раз, родная моя. Сама не знаю, что я несу. Я сбегаю, принесу что-нибудь? Кофе, колу?

Эллен покачала головой.

— Лучше просто посиди со мной, Вэл. Слава Богу, вы все будете здесь — и ты, и Марти Льюис, и Кэрол.

Это сейчас самое главное. — Она благодарно улыбнулась подруге сквозь подступившие слезы.

Так начался самый долгий в ее жизни день.

Глава 7

Когда примерно в двадцать два тридцать пять дверь в библиотеку в очередной раз распахнулась, ни Марш, ни Эллен не обратили на это особого внимания. Весь день в эту дверь входили и выходили люди. Но сейчас, ночью, с ними остались лишь самые близкие — чета Кокрэнов, Марти Льюис, Валери Бенсон. Синтия Эванс так и не приехала.

Постепенно, однако, до сознания Эллен стало доходить, что некто, вошедший в дверь, стоит перед ней и что-то говорит ей. Она сосредоточилась и увидела незнакомую молодую женщину в белом халате.

— Миссис Лонсдейл? — вновь обратилась к ней женщина и представилась: — Дежурная сестра Сьюзан Паркер. Доктор Торрес приглашает вас и вашего супруга к себе в кабинет.

Эллен быстро оглянулась на Марша — но тот уже встал, протягивая ей руку. Внезапно страшная слабость заставила ее схватиться за край стола. Как же так… Ведь они говорили — это кончится никак не раньше полуночи… Если только… Мысль о том, что ее сын, может быть, уже умер, она просто вырвала из сознания. Глубоко вдохнув, она спросила:

— Уже… все? — каким странным показался ей звук собственного голоса! — Доктор… закончил?

А потом — как-то сразу — кабинет Торреса и пронзительный взгляд его темных глаз, и он сам, шагнувший к ней из-за письменного стола с протянутой смуглой рукой.

— Здравствуй, Эллен, — тихий голос, почти не изменившийся…

Первая и довольно странная в этой ситуации мысль промелькнула в голове Эллен — а он, оказывается, гораздо красивее, чем даже запомнилось ей. Робко взяв его руку, она на секунду сжала ее, затем, не отпуская, заглянула в глубину темных зрачков.

— Алекс, — прошептала она. — Он… что с ним?

— Он жив, — голос Торреса впервые утратил бесстрастную интонацию, теперь в нем слышались усталость и напряжение. — Он в палате, дышит без респиратора. Температура нормальная, пульс ровный.

Ноги Эллен подкосились, Марш, успев подхватить ее, усадил в кресло возле письменного стола.

— Он очнулся? — Она поняла, что слышит голос мужа. Она открыла глаза… лишь затем, чтобы увидеть, как Торрес в знак отрицания качает головой.

Эллен почувствовала, что ей не хватает воздуха.

— Но оснований для беспокойства нет, — ага, это снова Торрес. — По нашим расчетам, он должен прийти в сознание не позднее завтрашнего утра.

— То есть уверенности в том, что операция прошла успешно… — Она с трудом узнала голос Марша, словно он говорил в жестяную трубу…

…Опять Торрес — качает головой и, уже никого не стесняясь, трет красные от усталости глаза.

— Завтра утром все будет известно, доктор… когда… вернее, если… он придет в сознание. Но — динамика пока положительная. — Улыбка не получается — видно, слишком измотан. — Если хотите знать мое мнение — это все же успех. А вы знаете, насколько придирчив я к самим определениям успеха и неудачи. Могу вам сказать только одно — если вдруг неделю спустя мы неожиданно потеряем вашего сына, причиной может быть что угодно, только не последствия операции. Повторяю, что угодно, любые возможные осложнения — пневмония, вирусная инфекция, даже насморк… Хотя обещаю вам лично проследить и предпринять все возможное, чтобы этого избежать.

— А нам… нельзя увидеть его? — услышав собственный голос, Эллен вернулась в реальность происходящего.

Торрес кивнул.

— Правда, лишь на минуту и, простите, через стекло. Таковы наши правила. В течение определенного срока рядом с пациентом никто не имеет права находиться — только я и мои сотрудники.

Марш обернулся к нему, собираясь что-то сказать, но Торрес остановил его жестом.

— Взглянуть на него вы, безусловно, можете, Сьюзан вас проводит, но иные контакты на данном этапе нежелательны и даже вредны. К тому же вам самим отнюдь не мешает как следует отдохнуть. Завтра утром многое станет ясно, и мне хотелось бы, чтобы вы были здесь. Если Алекс очнется, первое, что мы попытаемся выяснить — сохранил ли он способность узнавать людей и, конечно…

— …Ты собираешься начать с нас, — докончила Эллен.

— Именно, — кивнул Торрес. — А сейчас прошу простить, мне тоже необходим отдых.

С трудом встав, Эллен шагнула к доктору.

— Спасибо, Раймонд, — прошептала она. — Нет, это не то, конечно… но я правда не знаю, как мне благодарить тебя… Я… понимаешь, я с самого начала не верила… — она замолчала.

— Не стоит, — покачал он головой, — не стоит благодарить меня, Эллен. По крайней мере, сейчас. Твой сын ведь еще может и не очнуться. — Кивнув в знак прощания, он шагнул к двери, Эллен молча следила, как дверь захлопнулась.

— Такой вот он, — Марш пожал плечами. — А ведь хочет, в общем, как лучше — чтобы мы не питали, так сказать, иллюзии.

— Но ведь он же сказал…

— Сказал, что Алекс жив и на данный момент дышит самостоятельно. Ничего больше. — Обняв Эллен за плечи, он повел ее к выходу. — Пойдем посмотрим все-таки на него, а потом поедем.

Дежурная сестра Сьюзан Паркер провела их в западное крыло здания по длинному коридору мимо операционной и остановилась у стеклянного окошка в двери с надписью «Постоперационный блок». Подойдя к окну, марш и Эллен увидели за стеклом большую квадратную комнату, сплошь заставленную стойками с аппаратурой; в центре комнаты стояла кровать, словно паутиной, оплетенная бесчисленными проводами. За их Сеткой скорее угадывалось, чем виднелось накрытое простыней тело их сына — тело Алекса.

Но респиратора — Марш удостоверился — не было, и, вглядевшись, он увидел, как приподнимается и опадает белая простыня. Ритм был ровным, глубоким — Алекс спал. Монитор справа от кровати показывал доктору Лонсдейлу, что пульс его сына такой же стабильный и ровный, как и дыхание.

— Он выкарабкается, — кивнул Марш, повернувшись к жене, и почувствовал, как пальцы Эллен сжали его руку.

— Я знаю, — прошептала она. — Я это чувствую. Он все-таки сделал это, Марш. Раймонд снова подарил нам нашего сына. — Она помолчала. — Но каким он будет теперь, скажи? Неужели совсем… совсем не таким, как раньше?

— Да, — медленно кивнул Марш, — совсем не таким. Но он все равно останется нашим Алексом.

Сигнал, доносившийся из динамика, был тихим, совсем тихим, но в ночной тишине он прозвучал, словно трубный глас. Сестра, дежурившая у кровати пациента по имени Алекс Дж. Лонсдейл, привычным движением подняла глаза к мониторам; приобретенный за годы работы рефлекс мгновенно зафиксировал в мозгу зеленые цифры электронных часов на тумбочке.

Точное время — девять часов сорок шесть минут.

Сигнал прозвучат вновь, и сестра склонилась над больным, внимательно всматриваясь в его сомкнутые веки.

Когда сигнал раздался в третий раз, она встала, подошла к столику у дверей, сняла трубку телефона и набрала номер.

После второго гудка сонный мужской голос ответил:

— Торрес слушает. Что-то произошло?

— Быстрые движения глазного яблока, доктор. По-моему, ему что-то снится, или…

— Или он просыпается. Сейчас буду. — Трубку на том конце линии положили на рычаг; нажав кнопку на корпусе телефона, медсестра вернулась к постели Алекса.

В тишине снова прозвучал приглушенный сигнал, веки Алекса начали медленно подниматься…