Джон Ширли – Мокруха (страница 44)
...в конце 1930-х и начале 1940-х лоск вечеринок на ранчо Дабл-Ки заметно потускнел, когда лос-анджелесские колумнисты светской хроники затравили некоторых посетителей Эльмы колкими репликами на предмет их тесных сношений с нацистской партией Германии. На заднем плане, за спинами Фэй Рэй и Оливера Харди, стоит человек, о котором известно только его имя: герр Хайнгеман, последователь пламенного фюрера Адольфа Гитлера...
Сэм и Джуди долгое время оставались бездетны, но впоследствии стали привечать на своём ранчо в окрестностях Малибу бездомных и бедных детей, организуя для них нечто вроде летнего спортивного лагеря. Обвинения в растлении малолетних, связанные прежде всего с делом девочки по имени Венди Форрестер, так и не дошли до суда, но в 1976-м «благотворительный летний лагерь» прикрыли.
Значит, это тот же самый человек!
Сколько ж ему лет, этому продюсеру? Девяносто? Сто?
Прентис встал, разогнулся и побрёл к стеллажам с микроплёнками. Тело его взывало о пище, а мозг стенал о кофе. Но ему требовалось удостовериться. И немедленно.
Через несколько минут он устроился за соседним столиком, просматривая на экране проектора старую газету. Плёнка была прескверного качества, пестрила пятнами, увеличенными частицами пыли и чем-то вроде мушиной ножки.
На снимке красовался представительный мужчина с немного высветленными волосами, в отличном костюме. Лет ему можно было дать не более сорока. Он казался моложе, чем на снимке из
Прентис извёл ещё десять минут на поиск энциклопедии телевизионной истории в разделе ностальгической литературы. Денверу там был уделён краткий абзац.
Даты рождения составители не указали — единственный случай во всём справочнике. Там значилось лишь: Рожд. (?). Последняя фраза сообщала:
Это был он.
И что? У парня наверняка неограниченный доступ к лучшей еде и пластической хирургии. Может, он на фото 1920-х казался старше, чем был. Однако, глядя на фотографию, Прентис почувствовал угрюмую уверенность. Отвратительное ощущение... узнавания.
Он решил ещё раз проверить микроплёнки. А вдруг там найдётся статья про тот эпизод с растлением малолетних? Если повезёт, удастся выяснить имена опекунов девочки...
Прентис в третий раз надавил на кнопку звонка. Маленький домик с испанской черепичной крышей, облицованный штуком. На крыльце в ящичках растут герани-заморыши.
Изнутри проблеяли:
— Нулана, выкладывай, с чем припёрся!
И затем деланным мультяшным голоском:
—
Дверь распахнулась. Появилась женщина с попугаем на плече и подозрительно нахмурилась. Ей было лет шестьдесят с небольшим. Волосы выкрашены в странный серебристо-синий цвет, излюбленный некоторыми старушенциями, лицо добродушное, мешковатые глаза — зелёные, точно перья попугая. Женщина носила муу-муу[53], расшитое алыми и синими цветочками. На правом плече старухи сидел ярко-зелёный попугай, кося на Прентиса недружелюбный глаз.
— Всё, что я могу сказать, молодой человек, это что лучше бы вы мне ничего не пытались всучить, — проскрежетала женщина. — Ничего мне от вас не нужно.
— Вы миссис Грисволд?
Она почесала попугаю шейку.
— Я не привыкла отзываться на миссис. Я Лотти Грисволд. Что вам угодно?
— Вообще-то... — А что ей сказать? Открыться? С затаённым вздохом он избрал способ, который представлялся ему перспективней остальных. Ложь, смешанная с правдой. — Я писатель. Верней, сценарист. Меня зовут Том Прентис. Я, э-э, хотел бы написать сценарий биографической картины о вашей племяннице Венди Форрестер.
— Она умерла. Венди умерла! Разве вы этого не выяснили?
— М-м, нет. А когда она умерла?
— Через год после тех чудесных летних каникул, разрази их. Вы это и сами могли бы узнать. Я не дура. Я вам без контракта больше ничего не расскажу.
— Что?!
— Вы меня слышали. Вы хотите получить историю. Вы знакомы с теми, кто согласен за неё заплатить. Я задолжала памяти бедного ребёнка! Я обязана получить за её историю хоть немного.
Прентис чуть не расхохотался, заслышав это выдержанное в духе крендельковой логики рассуждение. Но заставил себя ответить:
— Ясно. Ваша история сгодится для кино. Но мне недостаточно... мы не знаем, соберёт ли фильм кассу...
— Как может не собрать кассу фильм о двенадцатилетнем ребёнке, доведённом до самоубийства развратным телепродюсером? Верите иль нет, а несчастное дитя покончило с собой.
Прентис аж отпрянул от удивления. Он ничего не читал о самоубийстве в той статье. Но ведь это случилось позднее...
— Вы что имеете в виду —
— Я так думаю, эти уроды убили их обеих.
— Обеих?..
— Мою сестру и её дочку, ясен пень!
— Ясен пень! — подтвердил попугай. — Ясен пень!
Прентис почуял в дыхании женщины водочный перегар. Старушенция облокотилась на дверной косяк и скосила голову на попугайский манер. Взгляд её ожесточился.
— Венди была моей племянницей, но я её любила, как родную дочь. И я не верю всей этой чухне насчёт того, что Сьюзен убила себя, найдя Венди мёртвой. Да Венди бы в жизни не подняла этот дробовик! Она была совсем маленькая! Она даже не знала, с какого конца его заряжать. — Громко фыркнув, старуха добавила: — Полиция поверит во всё что угодно, если её подмазать как следует.
— Вы полагаете, что её убили.
— А как же иначе?! Она проходила терапевтический курс. Она стала рассказывать про этих мерзавцев, Денверов...
— Вы знаете, что именно с ней сделали? Я хочу сказать, ничего же в точности не доказано. Доктор...
Старуха наставила на него покрытый пигментными пятнами палец.
— Я вам больше ничего не скажу, пока контракт не подпишем. Вы думаете, я ничего не знаю про то, как у вас там всё заведено? Знаю! Я сама сценарий написала! Ну, часть. У меня блокнот исписан! У меня будет агент, адвокат и... — Женщина пощёлкала пальцами. — Так-то, мальчик мой!
Прентис обречённо кивнул. В Лос-Анджелесе сценарий найдётся у всех, владеющих английским, и у некоторых, не владеющих. Он подумал, что заслуживает такой диатрибы. Он же ей умышленно и своекорыстно солгал.
— Если хотите, пойдёмте выпьем и обсудим сделку!
— Э-э, нет, спасибо. Я... пришлю своего агента.
Может, подослать к ней Блюма?
— Я не хочу показаться настойчивой, но история...
— Я вас прекрасно понимаю, вы, э-э, вполне в своём праве.
Он решил, что выяснил достаточно. То, что сперва показалось параноидальным бредом старой одинокой сумасшедшей, вполне могло совпасть с истиной.
— Я с вами свяжусь.
— Вы уверены, что не хотите выпить?
— Нет-нет, спасибо.
Он попятился, нацепив на лицо улыбку, и чуть не полетел вверх тормашками, споткнувшись о перильца. Повернулся и слетел с крыльца, как оглашенный. Он слышал, как старуха что-то кричит ему вслед, но не разобрал, что именно, пока попугай любезно не продублировал:
—
Гарнер стоял на шумном, мрачном тёмном углу. Он ждал, пока прозвонит таксофон.
От кодеина Гарнер немного закосел, но ему было приятно. Кодеин, который он получил с утра в службе социальной помощи, немножко скрашивал испытанное в очереди за бесплатной едой и медпакетом унижение. Рассказы полностью соответствовали действительности: с людьми там обращались, будто с собаками. Ничего странного, что при службе соцпомощи отирается так много мошенников — это единственный способ отомстить. Местечко это так провонялось аферами, что Уильям Ф. Бакли[54] всепонимающе-презрительно фыркнул бы. Гарнеру выдали паёк, он немного поел, а остаток припрятал про запас.
Он стоял на грязной, затянутой смогом улице, под фривейной развязкой. Спускался вечер. Монолитные бетонные плиты над головой Гарнера чуть подрагивали под тяжестью фырчащих фур. Он переминался с ноги на ногу. Таксофон располагался рядом с киоском по продаже хот-догов, но Гарнер ждал, пока Джеймс отзвонится. Между делом он вспоминал про фривей, обрушившийся в Окленде при землетрясении 17 октября[55] — думал, как поначалу медийщики поспешили отрапортовать о «героической взаимовыручке» пострадавших, а потом выяснилось, что на самом деле по развалинам рыскали мародёры, грабившие погибших и раненых. Вспомнил исповедованную им женщину, которую пришпилило к дверце перевёрнутой машины. Он увидел тогда, как из оклендских трущоб выползли двое, взобрались, перелезая по телам, к месту, где лежала женщина, вырвали у неё сумку и драпанули — да ещё и наступили на сломанную ногу несчастной, завидев Гарнера. Он размышлял об этом с олимпийским спокойствием, которым обязан был кодеину. Он полз по обломкам собственной жизни, разрушенной незримым для остальных землетрясением. Он полз, полз и выполз из котельной, и его нашла какая-то полицейская. Вызвала службу спасения.
Так получилось, что рядом был офис социалки...
Таксофон прозвонил. Джеймс.
— Мистер Гарнер? Привет. Я... Я не дозвонился до того парня, Сайкса, но оставил на автоответчике сообщение, что вы просите его переслать немного по Western Union и всякое такое.
— Попробуй снова его вызвонить. И скажи, пускай продаст моё имущество. Может взять себе сорок процентов.