Джон Ширли – Мокруха (страница 21)

— Это ведь владения Денвера, так? — окликнул Прентис.

Охранник посмотрел на него своими зеркальными очками.

— Точно. Но вашего мальца тут нету.

Он повернулся и пошёл прочь с таким видом, что стало ясно: добавить ему нечего. Разве что пальцы на дробовике, быть может, сжались крепче.

— А можно поговорить с кем-то в поместье, например, с Денверами, — начал Джефф, — или...

Охранник повернулся к ним, но продолжал удаляться: задом наперёд.

— Нет, сэр, не сегодня. Миссис Денвер нездорова. Они не принимают гостей. Она просто не может. Я уже спрашивал.

Он снова развернулся к ним спиной.

У сторожки он, поколебавшись, повернулся к посетителям опять, на сей раз уперев дробовик в правое плечо, да так, что из этой позиции его перебросить в боевую — как на два пальца нассать.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — прошипел Джефф себе под нос и пошёл к машине. Он завёл двигатель, отъехал немного, развернулся и осторожно поехал по дороге. Прентису показалось, что Джефф специально едет на малой скорости. Ты нас не прогонял, сигнализировал он охраннику. Это мой выбор.

— Слушай, ну поехали в полицию, — сказал ему Прентис, когда они очутились у выезда на хайвей. — Митч во что-то влез. По самые помидоры. Может, эти ублюдки его кормят какой-то дрянью. А если он умрёт там? Как Эми.

Джефф остановил кабриолет на обочине старой бетонной дороги. Он сидел и смотрел на трассу.

— К чёрту копов.

— Я знаю, что ты о них думаешь...

— Особенно полицию Лос-Анджелеса. Это полные уроды. И я поклялся, что мы к ним не пойдём. Я поклялся Лонни.

— Ну это же глупо, чувак. Ты что себе думаешь? Мы кто, Том Сойер и Гекк Финн, принёсшие клятву на костях пирата? Ты о Митче подумай! Пошли к копам.

Джефф испустил долгий вздох. Откашлялся, подняв с дверцы кабриолета облачко пыли, и так яростно защёлкал передачами, что Прентису стало боязно за трансмиссию. Потом машина выкатилась на хайвей.

— Ладно. Ладно, хер с ним. Попробуем через копов.

День только угасал, но в комнате Митча уже сгустились тени. Свет не горел, да и розовые стебли, сгрудившиеся вокруг окна, поглощали солнце. И тишина, если не считать негромкого шелеста, с каким отходили от стены оторванные обои, да фырчания мотора автомобиля. Небольшого автомобиля. Водитель переключил передачи, и машина уехала.

Митч отрывал от стены обои. Он подцепил их ногтем большого пальца и принялся отслаивать, как отделял заточкой лохмотья плоти от собственных рёбер несколькими днями раньше.

Чёртовы розочки на грёбаных обоях. Блядские геральдические розовые стебли с шипами, таких много на европейских рыцарских щитах... Поглядим, что там внизу, под ними.

Обоев он по сути и не видел. В голове его блуждали видения. Он видел, как уродует, увечит себя, погружает заточку в собственное предплечье. Он пытался вспомнить, как это начиналось, как он позволил втянуть себя в это дерьмо. Но с тем же успехом он мог вглядываться в затянутое дымкой окошко. Всё расплывалось и терялось.

Но не совсем.

Одни обрывки да фрагменты. Вот Больше Чем Человек говорит ему: В сущности, это мистический ритуал. Тогда эти слова прозвучали значительно. Теперь фраза показалась ему сущей херней. Мистический ритуал. Бред, да и только.

Таким образом его хотели околпачить. Стремились изобразить в собственных глазах неким аналогом святого Павла или даже Мессии. Страдания и распятие Христа непосредственно предшествовали его экзальтации, поучал Больше Чем Человек. Он говорил о факирах, возлежащих на гвоздях, о святых, которые бичевали себя день-деньской. Но тайна в том, что, если сделать всё правильно, это не больно! Да, поболит, но тут же и перестанет, ибо Безымянный Дух исцелит тебя...

Они сидели на террасе кондо, выходящей на пляж. Больше Чем Человек укрывался в тени и соблазнял Митча головокружительными обещаниями. Я хочу сделать тебя звездой, Митч, но для этого тебе потребуется превратиться в бога. Чтобы стать настоящей звездой, суперзвездой, необходима полнейшая концентрация. Самодисциплина не обязательно болезненна! Не обязательно... Нужно только осмелиться и поверить в себя, исследовать небывалое... Твоё тело не есть твоё истинное тело, так что это не имеет никакого значения. Твоё истинное тело сотворено из эктоплазмы и наделено эфирной природой. Оно принадлежит вышним сферам, и вреда ему причинить невозможно...

А затем он показал Митчу Зонд. Простой нож — большой серебряный нож. Когда Митч усомнился, из теней на террасу выступила девушка, и он обомлел, увидев, что это жена Тома Прентиса, Эми. В одной комбинации. Она была загорелая, босоногая, и всё тело её покрывали шрамы цвета лунного света. Она взяла нож (Митч отслоил очередную длинную спиральку от обоев), опустилась перед ним на колени, положила одну руку Митчу на бедро (у Митча немедленно встал), а свободной воткнула лезвие себе в грудь.

Митчу захотелось убежать, вырваться, огласить террасу воплями, потому что на верхушке её топика выступила кровь и потекла по изящным круглым чашечкам грудей. Но он увидел, какое у неё лицо: преисполненное экстаза.

И он подумал растерянно: да эта сучка рехнулась...

И он так думал, пока Сэм Денвер не сказал:

— Почувствуй то, что ощущает она. Возьми её за руку, и это чувство перейдёт в тебя.

— Она... нет. Не могу. Она меня ударит.

— Нет. Не ударит, Митч. Обещаю.

И Митч потянулся к Эми, взял её за руку... и тогда ощущение коснулось его, перетекло в нервную систему, облизало длинным влажным языком. Оно расширялось оттуда, захватывая всё тело и повергая его в чудовищной интенсивности усладу.

Он почувствовал то, что ощущала она, о да, он даже почувствовал те горячие, налитые наслаждением места, куда вонзилось лезвие, места, где наслаждение было всего сильнее и напоминало пламя полыхающего факела — такое яркое, что и смотреть на него можно только искоса. Он чувствовал её груди (ещё одна полоска обоев долой), словно они были его собственными. Как если бы у него были женские груди. Он ощущал лезвие, срезающее их на дюймовую глубину то тут, то там... Он отшатнулся. Голова у него закружилась, но ему захотелось испытать это чувство — наслаждение — снова. И немедленно.

— Дай мне нож, — сказал он.

На следующее утро ему было тошно, муторно. Интенсивность наслаждения обошлась не даром. Раны? Он их не чувствовал. Тогда — не чувствовал. Но он ощущал медленно закипающий в стальном котелке равнодушия страх.

Однако следующей ночью он оказался готов к большему.

— Я хочу, чтобы ты ещё кое-что для меня сделал, — говорил Денвер. — Просто затем, чтобы показать свою верность нам. Свою приверженность нам. Своё призвание. Есть одна улица...

Теперь Митч оторвал ещё одну полоску от обоев, стиснул её зубами, встряхнулся, хотя движение взбудоражило в нём волны боли. Он отгонял воспоминание о том, что Больше Чем Человек принудил его сделать на той улице. Но как только ему даровали мозгосироп, или, как называл его Больше Чем Человек, Награду Акишра, он стал готов на всё, чтобы заполучить ещё одну дозу.

Ты хочешь больше, говорил Больше Чем Человек. И это правильно, что ты хочешь больше. Нас поучают, что желать большего, чем нам досталось, греховно, однако это всё ложь, призванная сделать нас рабами общества, Митч. Безымянный Дух желает, чтобы мы получили больше... ещё больше... ещё больше...

Будто в замедленном повторе прокрутили треск электрического разряда. Так прозвучал для Митча звук оторванных обоев. Он оторвал ещё одну полоску. Когда тебе даруют Награду, ты обоняешь электричество... запах вроде горящей электроизоляции...

Он расчистил участок стены площадью не меньше ярда в изголовье кровати. Под снятым слоем обоев обнаружился ещё один. С другим типом розового узора. Вот дерьмо!

Он подумал, не накажут ли его за это. Наверное, нет. Вероятно, они посчитают, что он повредился в уме.

Но он понятия не имел, к чему вообще рвать эти обои.

Слева от ободранного им участка в форме языка пламени он увидел на нижнем слое обоев длинное вытянутое коричневое пятно.

Руки его начали трястись. Он продолжал отдирать обои, обнажая старый слой. Ещё и ещё коричневые пятна. Как бы от капели. Может быть, дождь просочился?

Нет. Он рвал и рвал обои, пока не уверился, что источник брызг располагался на кровати. Это было видно по траектории, начинавшейся там, в верхнем правом углу кровати. Он стиснул клочок запятнанного нижнего слоя обоев кончиками пальцев и понюхал. Пахло железом и гнилью.

Кровь.

Пронеслась мысль: а ты чего ожидал, тупица?

Но он продолжал сдирать обои, расчищая всё больше и больше забрызганных участков. Потом он увидел царапины. В этом месте обои были прорваны ещё раньше. По стене тянулись следы ногтей или когтей. Следов было четыре. Рядом с ними в стене была дырочка. Он обнаружил её по дуновению просочившегося воздуха.

И он услышал голоса.

В дырочке стал виден слабый свет. Митч нагнулся и приложил к ней правое ухо.

(ледяная игла, сейчас через дырку мне в ухо воткнётся ледяная игла)

(да не бери себе в голову, что за чушь)

Он прищурился, пытаясь разглядеть скошенным глазом, что там, за стеной. Он видел какие-то розовые движущиеся формы... розовые, цвета плоти...

Глаз сфокусировался. Он увидел уголок соседней комнаты. На кровати трахались мужчина и женщина. Совокуплялись без видимого ритма на незастеленном матрасе и болтали. Он не разбирал, о чём. И был там ещё кто-то, перемещался в узком секторе зрения Митча, двигался, чтобы встать рядом с кроватью.