Джон Рональд – Утраченный путь (страница 15)

– Что ж, мальчик, для историка это более надежная почва. Но ты риску-

ешь нарваться на большие неприятности, если выложишь все это филоло-

гам, – разве что сможешь опереться на какие-нибудь авторитеты.

– На самом деле похоже, что смогу, – сказал Альбоин.

– Так расскажи что-нибудь, если сумеешь обойтись без своих блокно-

тов, – лукаво предложил отец.

– « , », – процитировал Альбоин – эти слова застряли у него в голове, хотя смысла он не по-

нимал. Перевод-то был вполне ясен: «На запад лежал прямой путь, теперь он искривлен». Он помнил, как проснулся с ощущением, 44УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ

что это почему-то очень важно.

– А вот прошлой ночью я поймал кусок на обычном англосаксонском, –продолжал Альбоин. Он решил, что англосаксонский отцу должен понра-

виться: это же настоящий язык из исторического прошлого, и старик его когда-то неплохо знал. К тому же Альбоин помнил этот фрагмент очень отчетливо: самый длинный и наиболее связный из всего, что приходило до тех пор. Не далее как нынче утром он проснулся поздно, со стихами на устах: всю ночь ему снились сны. Он тотчас записал эти строки – иначе они исчезли бы к завтраку (обычно так и случалось), несмотря на то, что язык был ему знаком. Теперь он и наяву отлично их помнил.

ж Ж н б :

ъ

, й ,

, й .

э ? б н

б н ? .

Услышав имя «Эльфвине», отец поднял глаза и улыбнулся. Альбоин перевел ему стихи – возможно, в этом не было необходимости, но старик успел позабыть многое из того, что когда-то знал гораздо лучше, чем англо-

саксонский:

– «Так сказал Эльфвине дальностранствовавший: “Много есть в Запад-

ных краях неведомого людям, чудес и странных созданий, земля светлая и прекрасная, дом эльфов, благодать богов. Немногие поймут тоску того, кому старость препятствует вернуться”».

Юноша внезапно пожалел, что перевел последние две строки. Отец посмотрел на него со странным выражением на лице.

– Старики поймут, – сказал он. – Но старость не мешает уйти – .

Нет нам [[[4]: вернуться мы не можем. Не нужно напоминать мне об этом. Но это – насчет Эльфвине-Альбоина – это хорошо. Тебе стоит сочи-

нять стихи.

Черт побери – можно подумать, он стал бы сочинять подобные стихи, специально, чтобы читать их старику, который одной ногой стоит в могиле.

Отец и в самом деле умер следующей зимой.

В целом Альбоин оказался удачливее своего отца; почти во всех отно-

шениях, кроме одного. Он достаточно рано сделался профессором исто-

рии; но он, как и его отец, потерял жену и в двадцать восемь лет остался с единственным сыном на руках.

Наверно, он был неплохим профессором, не хуже прочих. Пусть всего лишь в скромном университете на юге страны, где на продвижение наде-

яться не приходилось. Но, во всяком случае, работа ему не надоедала, и УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ 45

история – даже преподавание истории – казалась все такой же интересной (да и важной). По крайней мере, он выполнял свой долг – или надеялся, что выполняет. Границы его предмета выглядели несколько расплывчатыми.

Ведь он, конечно же, не бросил всего остального: легенд и языков – что немного странно для преподавателя истории. Однако что есть, то есть: он достаточно неплохо разбирался в этой книжной премудрости, хотя нема-

лая ее часть выходила за рамки профессиональных обязанностей.

И еще – Сны. Они приходили и уходили. А в последнее время они яв-

лялись все чаще, и … все больше подчиняли себе. Но при этом оставались дразняще лингвистическими. Никаких историй, никаких образов он не помнил – только чувствовал, что видел и слышал что-то, что ему очень хотелось увидеть, и он много бы дал, чтобы увидеть и услышать все это снова, – и еще обрывки слов, фраз, стихов. Эрессейский, как Альбоин на-

зывал его в юности – хотя он не помнил, почему был так уверен, что это название подходит, – постепенно обретал полноту. А еще он узнал много белериандских слов и уже начинал понимать систему этого языка и его связь с эрессейским. Еще у него накопилось довольно много отрывков на неизвестных языках. Зачастую он даже не знал, о чем они, – забывал вовремя записать, пока они еще свежи в памяти. И случайные отрывки на знакомых языках. Их-то, конечно, можно было объяснить. Но что с ними делать-то: их даже не опубликуешь. У него было странное ощущение, буд-

то эти отрывки – не главное: просто моменты забытья, которые обретали словесную форму благодаря некой особенности его собственного мышле-

ния. Подлинным было ощущение, которое все настойчивее и настойчивее рождали в нем Сны, – оно еще усиливалось благодаря некоей созвучности его обычным профессиональным занятиям. Окидывая взглядом послед-

ние тридцать лет, Альбоин чувствовал, что с детства им постоянно владело желание вернуться вспять (хотя оно часто заглушалось или подавлялось).

Быть может, идти во Времени, как по долгой дороге; или обозревать его, как мир – с горной вершины, или как оживающую карту земли под крылом самолета. Но, так или иначе, – видеть своими глазами, слышать своими ушами: различать очертания древних и даже забытых стран, заглядывать в лица людей былого, слышать, как они сами говорят на своих языках, во дни до начала дней, когда у берегов Атлантики в давно павших королевствах звучали наречия забытого происхождения.

Но и с этим стремлением тоже нечего было делать. Раньше, давным-дав-

но, Альбоин хотя бы мог изредка, полушутя, поговорить об этом с отцом.

А потом потолковать о таких вещах очень долго было не с кем. Но теперь у него был Аудоин. Он взрослел. Ему исполнилось шестнадцать.

64УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ

Он назвал сына Аудоином, поменяв местами отца и сына из истории лангобардов. Имя показалось ему подходящим. Во всяком случае, оно при-

надлежало к той же группе имен и хорошо сочеталось с его собственным. И

еще – это была дань памяти отца. Еще одна причина, почему он отказался и от англосаксонского «Эадвине», и от обыденного «Эдвина». Аудоин сде-

лался удивительно похож на Альбоина – насколько Альбоин помнил себя в детстве и понимал душу мальчика. Так или иначе, он, похоже, интересо-

вался примерно тем же и задавал те же самые вопросы; только его меньше тянуло ко всяким словам и именам – он предпочитал предметы и описания.

Он неплохо рисовал, в отличие от отца, а вот «стихи» ему не давались. Тем не менее, однажды он, разумеется, спросил, почему его назвали Аудоином.

Похоже, он остался доволен, что не Эдвином. Но вопрос о том, что зна-

чит это имя, оказался не из простых. Друг удачи? Друг судьбы? Счастья?

Богатства? Блаженства? Чего именно?

– Мне нравится -, если оно столько всего означает, – заявил юный Аудоин – ему тогда было лет тринадцать. – Хорошее начало для имени.

Интересно, как выглядели эти лангобарды. У них правда у всех были длин-

ные бороды?

Альбоин усеял детство и отрочество Аудоина преданиями и легенда-

ми – словно путь намечал, сам не зная, что это за путь и куда он ведет.

Аудоин жадно слушал, а потом и читал – не менее жадно. Альбоина пресле-

довало сильное искушение поделиться с мальчиком тайной своих языков.

Вдвоем они могли бы сделать из этого что-нибудь – хотя бы игру. Но время, время! Теперь он понимал своего отца – мальчикам столько нужно успеть…

Ладно, по крайней мере, завтра Аудоин приезжает из школы – приятная мысль! Письменные экзамены этого года для обоих почти закончились.

Решительно, доля экзаменатора куда тяжелее, с головой увязаешь (думал профессор), – ну да он уже почти выкарабкался. Еще несколько дней – и они на море.