Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 79)

Сэм тоже пригнулся, глядя на нее и видя в ее глазах свою смерть, но даже не помышляя об отступлении. И тут он услышал внутри себя словно какой — то отдаленный голос; и левой рукой он пошарил у себя на груди и нашел то, что искал: холодную и твердую и настоящую в этом мире страшных призраков звездную склянку Галадриэль.

— Галадриэль! — шепнул он и мысленно услышал голоса Эльфов, странствующих под звездами в его родном Шире, и музыку Эльфов, слышанную вечером в жилище Эльронда. И тогда язык у него развязался, и он, как недавно Фродо, произнес, сам не понимая их, те слова, которые создавали связь между ним и обитателями Лориена. В тот же миг словно исчезли какие-то злые чары, и он снова был самим собою — Сэмвизом из Шира, сыном Хемфаста.

— Ну, иди сюда, скотина! — вскричал он. — Иди, я рассчитаюсь с тобою за то, что ты ранила моего друга! Потом мы пойдем дальше, но сначала я разделаюсь с тобою. Поди сюда, я опять угощу тебя!

И, словно черпая силу в неукротимости его духа, склянка запылала в его руке, как белый факел. Она сияла, как звезда, упавшая с неба, озаряя мрак нестерпимым блеском. Никогда еще Шелоб не видела ничего ужаснее. Свет падал на ее раненую голову, обжигая невыносимой болью, ослепляя один глаз за другим. Она отпрянула, беспорядочно размахивая передними лапами, сжигаемая агонией муки; потом повернулась и, лапа за лапой, поползла в свою темную нору.

Сэм продолжал наступать на нее, хотя его шатало, как пьяного. И Шелоб окончательно испугалась: она вся сжалась и вздрагивала, торопясь уйти от него. Она достигла норы и втиснувшись в нее, оставляя за собою след из желто-зеленой слизи, скрылась во тьме. Сэм успел нанести ей еще один удар по оставшейся лапе. Нанеся его, он упал ничком.

Шелоб исчезла; но погибла ли она в своем логове или же медленно залечила свои раны и снова начала раскидывать гибельные ловушки в дебрях Эфель Дуата, — этого никто не может сказать.

Сэм остался один. Изнемогая от усталости, в сумерках, спускающихся над Неназываемой Страной, он подполз к своему другу.

— Фродо, Фродо! — позвал он, но Фродо не ответил. Когда он вырвался из подземелья и, радуясь свободе, бежал по тропе, Шелоб нагнала его и ужалила в шею. Теперь он лежал, бледный, не шевелясь, ничего не видя и не слыша.

— Фродо, милый Фродо! — повторил Сэм и долго прислушивался к тишине, но напрасно.

Потом, как только мог быстрее, он разрезал паутину, спутывавшую Фродо, и приложил ухо к его груди и губам, но не услышал ни трепета жизни, ни биения сердца. Долго растирал он руки и ноги своего друга, часто дотрагивался до его лба, но они оставались холодными.

— Фродо, друг мой! — вскричал он. — Не оставляйте меня одного здесь!

Это я — Сэм! Не уходите от меня! Очнитесь, Фродо, дорогой мой! Очнитесь же!

Потом его охватил гнев, и он заметался вокруг Фродо, размахивая мечом, нанося удары по камням и выкрикивая несвязные угрозы. Но силы его упали, и он очнулся и, наклонившись, вгляделся в лицо Фродо, бледное в сумраке. И вдруг он понял: он видит то, что видел в зеркале Галадриэль, в Лориене, — бледного Фродо, лежащего среди утесов. — Умер! — Прошептал он. — Не спит, а умер!

И словно эти слова усилили действие яда, — ему показалось, что в бледном лице его друга проступил зеленоватый оттенок.

И тогда Сэма залило черной волной отчаяние, и он склонился к земле и натянул капюшон себе на голову, и мрак наполнил его сердце, и он потерял сознание.

Очнувшись наконец, Сэм огляделся — вокруг было темно; но сколько минут или часов прошло для него в беспамятстве, он не мог бы сказать. Он был на том же месте, и Фродо все так же лежал рядом с ним — мертвый. И горы не обрушились, и земля не расступилась под ним.

— Что мне делать, что делать? — произнес он. — Неужели я прошел весь этот путь напрасно? Что мне делать? Оставить Фродо здесь, среди скал, непогребенным и вернуться домой? Или продолжать путь?

— Продолжать? — повторил он, содрогнувшись, охваченный сомнениями и страхом. — Продолжать? Неужели я должен сделать это? И бросить его здесь?

И тогда, наконец, он заплакал и плакал долго: и, склонившись над Фродо, он уложил его, как должно, и сложил ему руки на груди, и завернул его в серый плащ; и справа от него он положил свой меч, а слева — посох, подарок Фарамира.

— Если я должен идти, Фродо, — сказал он, — то, с вашего разрешения, возьму ваш меч, но я оставляю вам свой, и вашу прекрасную кольчугу из митривя. А звездную склянку вы отдали мне, и она мне понадобится, потому что я иду туда, где всегда темно. Она слишком хороша для меня, и она подарена вам; но, может быть, Галадриэль поймет меня. А вы меня понимаете, Фродо? Я должен идти.

Но уйти он все еще не мог. Он опустился на колени, взял руку Фродо в свои и не мог ее выпустить. И время шло, а он все стоял на коленях, держа руку своего друга, и в сердце у него было смятение.

Ему хотелось найти в себе силы, чтобы покинуть Фродо и уйти одиноким путем к мести. Если он сможет уйти отсюда, то гнев проведет его по всем дорогам мира и поможет ему найти и догнать Голлума. И тогда Голлум будет загнан в угол и умрет. Но не для этого он вышел когда — то вместе с Фродо, и ради этого не стоит покидать мертвого друга. Это не вернет его. Ничто не вернет. Лучше всего было бы умереть им обоим. А это тоже было бы одиноким путем.

Он взглянул на блестящий клинок своего меча. Он подумал обо всех оставшихся позади местах, где есть каменный край, а за ним — черная пустота. Но и это не было выходом. Это значило бы не сделать ничего, даже для скорби. Не для этого он проделал весь пройденный им от Шира путь. — Но что же мне осталось? — снова вскричал он, и на этот раз ему показалось, что он ясно слышит твердый ответ: "Сделать свое дело". Совершить еще один путь, самый одинокий из всех.

— Как! Мне, одному, искать Огненную Пропасть и все про — чее? — Он застонал вслух, но решимость уже пробуждалась в нем. — Как! Мне — и взять Кольцо у него? Но оно дано ему Советом…

Ответ пришел немедленно: — И Совет дал ему спутников, чтобы Миссия могла быть выполнена, в конце концов. А ты — последний из Отряда. Миссия должна быть выполнена.

— Я не хочу быть последним! — простонал он. — Я хотел бы, чтобы со мною был Гандальф или еще кто — нибудь. Зачем я остался один, чтобы принимать решение? Я уверен, что ошибусь. И не годится мне брать Кольцо и выставляться перед всеми.

— Но ты и не выставляешься, — ответили ему. — Ты выставлен. Так же, как и Фродо, как старик Бильбо. Они не сами выбирали себя.

— Ну, хорошо, я должен решиться сам. Я и решусь. Но в одном я уверен: это будет конец Сэму Гамджи.

Что же, посмотрим. Если нас найдут здесь или если найдут Фродо, и Кольцо будет с ним, то Враг возьмет его. А это будет концом для всех нас, для Лориена и Ривенделля, и Шира и всего остального. И медлить мне нельзя, иначе нам все равно будет конец. Война уже началась, и все идет так, как хочет Враг. И мне невозможно взять Кольцо и вернуться за советом или разрешением. Нет, остается только сидеть здесь и ждать, чтобы они пришли и убили меня над телом Фродо и взяли Кольцо; или взять его и идти. — Он глубоко передохнул. — Значит, надо его взять.

Он наклонился. Осторожно и нежно он отстегнул застежку у ворота Фродо и просунул руку под его куртку; потом, приподняв другой рукой голову своего друга, он поцеловал его в холодный лоб, осторожно снял цепочку и тихонько уложил его голову обратно. Ничто не дрогнуло в спокойном, бледном лице, и это яснее всяких других признаков сказало Сэму, что Фродо мертв и что для него путь окончен.

— Прощайте, дорогой друг! — прошептал Сэм. — Простите меня. Я вернусь, когда сделаю свое дело, если смогу. А тогда я уже не покину вас. Покойтесь здесь, пока я не вернусь; и пусть никакая гнусная тварь не нарушит вашего покоя! А если бы Галадриэль слышала меня и даровала мне одно желание, то я пожелал бы вернуться сюда и найти вас. Прощайте!

Он склонил голову и надел цепочку себе на шею, и тотчас же тяжесть Кольца пригнула ему голову к земле, словно на шею ему повесили большой камень. Но либо тяжесть уменьшилась, либо в нем родилась новая сила — он медленно поднял голову, а потом с усилием встал и увидел, что может идти со своей ношей. И он снова поднял звездную склянку и взглянул на своего друга; и склянка сияла теперь мягко, как вечерняя звезда летом, и в этом сиянии лицо у Фродо было бледным и прекрасным, как лицо Эльфа. И с горьким утешением этого последнего взгляда Сэм отвернулся и спрятал свет, и побрел, спотыкаясь, в сгущающемся мраке.

Идти ему было недалеко. Туннель был позади, перевал ярдах в двухстах впереди. Тропа была видима в сумерках — глубокая колея, выбитая в камне за множество лет хождения взад и вперед, идущая с небольшим уклоном кверху, как длинный желоб среди каменных глыб. Вдруг желоб сузился, сменился длинной лестницей с широкими, плоскими ступенями. Башня была теперь то прямо над Сэмом, светясь красным глазом окна, то исчезала, когда он погружался в густую тень под нею. Перевал все приближался.

— Я решился, — повторял себе Сэм. Но он знал, что не решился. Хотя он старался обдувать все как можно лучше, но то, что он делал сейчас, шло вразрез с самой его природой. — Уж не ошибся ли я? — пробормотал он. — Что еще оставалось мне делать?