Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 77)

Он осторожно поднял Пиппина и отнес на его постель. Мерри подошел и сел рядом. — Отдыхай, Пиппин, если можешь, — сказал Гандальф. — Доверься мне. Если руки у тебя опять зачешутся, скажи мне сразу: от этого можно вылечиться. Но ни в коем случае, дружок, не подсовывай мне опять булыжника под локоть! Ну, а теперь я оставляю вас.

После этого Гандальф вернулся к остальным, молча и тревожно стоявшим вокруг таинственного шара. — Опасность пришла с той стороны, откуда мы не ждали, — сказал он. — Мы были на волосок от гибели!

— Что с ним теперь, с Пиппином? — спросил Арагорн.

— Я думаю, все будет хорошо, — ответил кудесник. — Он был удержан ненадолго, а Хоббиты — народ крепкий и гибкий. Воспоминание или страх перед ним выветрится быстро. Слишком быстро, быть может. Возьмите этот камень, Арагорн, и оберегайте его. Это опасное сокровище!

— Опасное, конечно, но не для всех, — произнес Арагорн. — Я могу взять его, и по праву. Это, вероятно, и есть Палантир Ортанка, помещенный туда правителями Гондора. Мой срок близок. Я возьму его.

Гандальф пристально взглянул на Арагорна и, взяв закутанный шар, почтительно подал ему. — Примите его, — сказал он, — в залог того, что получите и все остальное. Но если я посмею советовать вам, — не пользуйтесь им пока! Будьте осторожны!

— Был ли когда-нибудь неосторожным я, ждавший и готовившийся столько долгих лет? — спросил Арагорн.

— Никогда. Не споткнитесь же и в конце пути, — ответил Гандальф. — И сохраните этот залог в тайне. Вы, и все остальные, здесь присутствующие!

Прежде всего, ничего не должен знать о нем Перегрин, Хоббит. Искушение снова может овладеть им. Ибо он — увы! — прикасался к Камню и смотрел в него, но лучше бы этого не было! Он не должен был бы прикасаться к нему в Изенгарде, или я должен был бы оказаться там проворнее. Но я был занят Саруманом и догадался о природе этого Камня, когда было уже поздно. Только теперь я уверился в ней.

— Да, сомнений больше нет, — произнес Арагорн. — Теперь мы знаем, наконец, какая связь была между Изенгардом и Мордором. Теперь многое объясняется.

— Странными силами обладают наши враги и странными слабостями, — заметил Теоден. — Но давно уже было сказано: "Часто зло побеждается злом".

— Так бывает, — согласился Гандальф. — И на этот раз нам выпала странная удача. Быть может, этот Хоббит спас меня от гибельной ошибки. Я раздумывал над тем, должен ли сам испробовать этот Камень, чтобы узнать, как он действует. Если бы я это сделал, я бы сам открылся Врагу. А я не готов к такому испытанию и не знаю, буду ли когда — нибудь готов. Но если бы даже у меня нашлись силы оторваться от него, мне было бы опасно открываться Ему, пока не настанет такое время, когда тайна перестанет быть нужной.

— Это время пришло, по-моему, — заметил Арагорн.

— Нет еще, — возразил кудесник. — Остается короткий промежуток сомнения, которым мы должны воспользоваться. Враг, конечно, думал, что Камень находится в Ортанке: разве он может думать иначе? Он думал, что Хоббит находится там в плену и что Саруман заставляет его смотреть в шар, чтобы помучить. Теперь его мысль будет сосредоточиваться на облике и голосе Хоббита и на ожидании; и пройдет сколько-то времени, пока Он поймет свою ошибку. Этим временем мы и должны воспользоваться. Мы слишком медлили. Я поеду вперед сейчас же и возьму с собой Перегуша. Это будет для него лучше, чем лежать в темноте, пока остальные спят.

— Я оставлю с собой Эомера и десятерых всадников, — сказал Теоден. — Мы двинемся на рассвете. Остальные пусть сопровождают Арагорна и едут, когда захотят.

— Как вам угодно, — ответил Гандальф. — Но поспешите, как можете, пока не достигнете холмов.

В этот момент на них упала тень. Яркий лунный свет вдруг погас.

Некоторые из всадников вскрикнули и пригнулись, прикрывая голову руками, словно от удара сверху: слепой ужас и смертный холод окутали их. В страхе они взглянули вверх и увидели огромную крылатую тень, промчавшуюся мимо луны, как черное облако. Она описала круг и быстрее всякого ветра помчалась на север. Звезды гасли перед нею. Она исчезла.

Всадники выпрямились, бледнея от ужаса. Гандальф смотрел вверх, вытянув руки, сжав кулаки.

— Назгул! — вскричал он. — Посланец Мордора! Назгулы пересекли Реку, значит, буря близка… Бегите, бегите, не дожидаясь рассвета! Быстрые, не ждите медленных! Бегите!

Он кинулся туда, где лежал Пиппин, и взял его на руки. — Ты поедешь теперь со мной, — сказал он. — Быстрокрыл покажет тебе, что такое скорость.

— Он позвал белого коня, и тот примчался; тогда кудесник схватил свою сумку и вскочил на него. Арагорн подал ему Пиппина, закутанного в плащ и одеяло.

— Прощайте! Торопитесь! — крикнул Гандальф. — Вперед, Быстрокрыл!

Конь встряхнул гривой, распустил хвост, заблестевший в лунном свете.

Потом он сделал скачок, от которого земля зазвенела, и исчез — невидимый, как северный ветер, дующий с гор.

— Чудесная, спокойная ночь! — сказал Мерри Арагорну. — Везет же некоторым! Он не хотел спать, он хотел ехать с Гандальфом — и вот он получил все, что хотел… И это вместо того, чтобы превратить его в камень и чтобы он остался здесь навсегда, в предостережение всем!

— Если бы первым в Камень заглянули вы, а не он, то чем бы это кончилось? — возразил Арагорн. — Вы бы могли натворить чего — нибудь похуже. Кто может сказать? Но теперь, боюсь, вам суждено ехать со мною.

Сейчас же. Ступайте, заберите свои вещи и все, что оставил Пиппин. И поскорей!

Быстрокрыл летел по равнине, и ему не нужно было ни поводьев, ни понукания. Не прошло и часа, а они были уже далеко от стоянки.

Пиппин приходил в себя. Ему было тепло, а в лицо дул прохладный свежий ветер. Он был с Гандальфом. Ужас перед Камнем и перед тенью, заслонившей луну, постепенно исчезал, — таял, как туман или страшный сон. Хоббит глубоко вздохнул.

— Я и не знал, что вы умеете ездить без седла, Гандальф, — сказал он.

— И без поводьев, без уздечки — как Эльфы.

— Я езжу так только на Быстрокрыле, — ответил Гандальф. — Но Быстрокрыл и не стерпит никакой сбруи. Не вы на нем едете, а он согласен вас нести. Если он согласен, этого довольно. Он сам позаботится, чтобы вы оставались у него на спине, разве что вы захотите подскочить в воздух.

— Как быстро он бежит! — сказал Пиппин. — И как легко, как плавно!

— Он уже сейчас бежит быстрее любого другого коня, — ответил кудесник, — но для него это не слишком быстро. Здесь небольшой подъем, а местность более пересеченная, чем по ту сторону Изена. Но взгляните, как быстро приближаются к нам Белые горы! Скоро мы достигнем развилки дорог и того места, где две ночи назад была битва.

Пиппин молчал и слушал, как Гандальф напевает про себя отрывки песен на многих языках. Он не мог разобрать слов, но потом уловил сквозь шум ветра несколько строчек: в них говорилось о Семи звездах и Семи камнях и Белом дереве, привезенных Пришельцами из-за далекого Моря.

— Что вы говорите, Гандальф? — спросил Хоббит.

— Повторяю наизусть кое-какие из Вещих Песен, — ответил кудесник. — Хоббиты, вероятно, уже забыли их, даже если знали.

— Нет, не все, — сказал Пиппин. — И у нас есть много своих собственных, хотя вам они, вероятно, не интересны. Но вот этой я никогда не слышал. Что за Семь звезд и Семь камней?

— Это Палантиры древних вождей, — ответил Гандальф.

— А что это такое?

— Название означает "То, что смотрит вдаль". Камень из Ортанка — это тоже один из них.

— Значит, его сделал не… не Враг?

— Нет, не он. И не Саруман. Это свыше их познаний, и того, и другого.

Палантиры привезены из-за Моря. Их сделал, быть может сам Феанор так давно, что — этих сроков нельзя измерять годами. Но нет ничего такого, чего Саурон не мог бы обратить во зло. Горе Саруману! Это его погибель, как я вижу теперь. Гибельно для всех нас пользоваться орудиями знания, которым сами мы не обладаем. Но он заслужил это. Глупец! Он думал сохранить его в тайне, для себя одного! Никто из нас не знал, что какой-нибудь Палантир уцелел после поражения Гондора. Никто из Эльфов или Людей даже не вспоминает о них, а память уцелела только в одной Вещей Песне, сохраняющейся среди племени Арагорна.

— А для чего они были Людям в древности? — спросил Пиппин, восхищенный тем, что получает ответы на столько вопросов, и не зная, долго ли это будет продолжаться.

— Чтобы видеть вдали и чтобы мысленно сообщаться между собою, — ответил Гандальф. — С их помощью они долго сохраняли и объединяли Гондорское государство. Такие Камни были в Минас Аноре, и в Минас Итиле, и в Ортанке. А самый главный из них находился в Звездной башне в Осгилиате, до его разгрома. Где остальные — неизвестно.

Каждый из Палантиров может сообщаться с каждым из остальных, но тот, что был в Осгилиате, мог сообщаться со всеми сразу. Камень Ортанка сохранился, как мы видим; но сам по себе он может показывать только изображения вещей и событий, очень далеких или очень давних. Несомненно, Саруману это казалось полезным, но этого ему было мало. Все дальше и дальше он заглядывал, пока, наконец, не заглянул в Барад-дур. А тогда он был пойман!

Кто знает, где лежат теперь остальные Камни, разбитые, или погребенные, или затопленные. Но один, по крайней мере, Саурон должен был найти и приспособить для себя. Я думаю, это Камень Итиля; ибо Враг давно захватил Минас Итиль и превратил его в злое место; теперь оно называется Минас Моргул.