Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 66)

К концу третьего дня лес изменился; деревья стали крупнее и реже — раскидистые вязы, огромные остролисты, гигантские дубы, на которых уже начинали развертываться коричнево-зеленые почки. Между деревьями тянулись обширные лужайки, усеянные белыми и голубыми анемонами и лесными гиацинтами, уже начавшими выпускать свои стройные цветочные стрелки. Не было видно ни птицы, ни зверя, но на открытых местах Голлум начинал бояться, и они шли осторожно, прокрадываясь от одного пятна тени к другому.

Но вот лес окончился. Они селя под старым, кряжистым дубом, чьи корни, казалось, сползают по крутому склону, как извивающиеся змеи. Внизу лежала глубокая, туманная долина, тянувшаяся к югу. Оправа, далеко на западе, темнели на фоне заката горные хребты Гондора. Слева стеной поднимался мрак: то были пределы Мордора, и оттуда в сторону реки шла все расширяющаяся долина, где струился слабо бормочущий ручей. Дорога, вьющаяся бледной лентой по его берегу, исчезала вдали в холодном белом тумане, над которым еле виднелись вершины каких-то старых, полуразрушенных шпилей и башен.

Фродо обратился с расспросами к Голлуму и из его ответов понял, что видит Долину Призраков и башни Минас Моргула. Он содрогнулся; в воздухе здесь словно чувствовалось чье-то незримое враждебное присутствие, а ручей в долине — это и был тот самый Моргулдуин, отравленный поток из долины Живой Смерти, против которого предостерегал его Фарамир.

Отсюда они свернули на восток и вскоре нашли место для отдыха. Голлум не хотел больше ночевать на земле, считая дорогу в долине слишком близкой и опасной; поэтому они взобрались на старый дуб и нашли среди его ветвей удобную развилину. Но долго отдыхать им не пришлось: вскоре после полуночи Голлум разбудил их. Теперь им снова нужно было идти по ночам, а днем прятаться.

До самого рассвета он вел их на восток, вверх по крутому, все более неровному склону: то по зарослям колючек, то по краю глубокой расселины или лощины, то через заросшие кустарником впадины, но все выше и выше.

Оглянувшись однажды, они увидели покинутый ими лес далеко внизу, как обширную, густую тень. Заходящая луна, вынырнув из темного облачка, окружилась болезненным, желтоватым ореолом.

Голлум торопил их, и они последовали за ним на гребень, густо заросший кизилом и барбарисом, на которых уже начали распускаться желтые, сладко пахнущие цветочки. В этой колючей чаще они нашли пещеру, где на полу толстым слоем лежал сухой валежник, а вход был закрыт чуть зазеленевшими ветками. Здесь они легли, слишком усталые, чтобы думать о еде, и глядели сквозь ветви, ожидая наступления дня.

Но дня не было, только мертвенный, бурый сумрак. Тусклое красное сияние на востоке не было светом зари. Мрачный Эфель Дуат грозно хмурился на них; у его подножья лежала густая тьма, а острые, зубчатые вершины чернели на фоне красного света.

— Куда мы пойдем отсюда? — спросил Фродо. — И что это за долина, вон там, — не долина ли Моргула?

— А зачем нам думать о ней сейчас? — возразил Сэм. — Если день и начался, мы все равно не двинемся сегодня больше.

— Может быть, может быть, — ответил Голлум. — Но мы должны идти скорей, идти к Перекрестку. — Да, к Перекрестку. Да, хозяин, это и есть дорога к нему, да, да!

Красный отблеск над Мордором угас, и спустились сумерки. Голлум тревожился все больше, ползал вокруг, обнюхивая кусты и бормоча, потом вдруг исчез. Хоббиты спали по очереди, но сон их тоже был неспокойным; проснувшись, они увидели, что солнца нет и что день, вместо того, чтобы светлеть, становится все темнее.

— Уж не гроза ли собирается? — тревожно спросил Сэм. — Это было бы всего хуже сейчас. — Он прислушался. — Что это? Гром или барабаны?

— Не знаю, — ответил Фродо, — но это слышно уже давно. Не могу понять, под землей или в воздухе.

— А где Голлум? — спросил Сэм. — Не вернулся еще?

— Нет, — ответил Фродо. — Его и не видно, и не слышно.

— Я его терпеть не могу, — сказал Сэм. — Никогда еще я не брал в дорогу ничего, что потерял бы охотнеее. Но это было бы на него похоже: после всех этих миль потеряться именно тогда, когда он будет нам так нужен.

Хотя я и сомневаюсь, что он вообще будет нужен когда-нибудь.

— Ты забываешь о Болотах, — заметил Фродо. — Я надеюсь, что с ним ничего не случилось.

— А я надеюсь, что он не сыграет с нами каких-нибудь своих фокусов. И еще надеюсь, что он не попал в руки… словом, в другие руки, потому что тогда у нас будут неприятности.

В этот момент снова раздался грохочущий звук, громче и ближе первого; земля у них под ногами задрожала. — Неприятности у нас и так уже есть, — сказал Фродо. — Чем дальше, тем больше. Боюсь, что наш путь подходит к концу.

— Может быть, — ответил Сэм. — Но "пока есть жизнь, есть и надежда", как говорил мой Старик.

Время шло, хотя его трудно было определить в этом странном сумраке, в котором весь мир казался тусклым и бесформенным. Фродо снова задремал, но Сэм не мог больше сомкнуть глаз от тревоги. Вдруг позади него раздалось громкое шипенье; он обернулся и увидел Голлума на четвереньках, с зеленым блеском в глазах.

— Проснитесь! Проснитесь! — зашептал он. — Не терять времени! Идти, идти сейчас же!

Сэм взглянул на него подозрительно: Голлум казался испуганным или возбужденным. Сэм попытался возразить, но Голлум настаивал и торопил, твердя только, что "время уходит", и что "медлить нельзя". Сэм с сожалением разбудил Фродо, и они вышли в темноту.

Очень осторожно Голлум повел их вниз по склону, стараясь держаться всяких укрытий и перебегая открытые места на четвереньках; но света было так мало, что никакой хищник не увидел бы Хоббитов, закутанных в серые плащи, не услышал бы их осторожных шагов.

Почти час они шли так, в густом сумраке и полной тишине, нарушаемой лишь далекими раскатами грома. За спуском последовал новый подъем по длинному, неровному склону, где только Голлум мог найти нужное направление.

Наконец, они приблизились к группе огромных, очень старых деревьев, возвышавшихся, как гигантская стена; они были очень высокие, но с сухими мертвыми вершинами, словно их опалила гроза, кйторая, однако, не в силах была убить их или сорвать с глубоко ушедших в землю корней.

— Перекресток! — прошипел Голлум; это было первое слово, произнесенное им с той минуты, как они вышли из пещеры. — Теперь сюда. Поскорее, и молчите.

Осторожно, беззвучно, затаив дыхание, они прокрались между деревьями и очутились словно в башне без крыши, открытой мрачному небу вверху. Могучие стволы стояли ровным кругом, как исполинские колонны, и из центра этого круга расходились дороги. Позади лежала дорога к Мораннону; та, что впереди, уходила к далеким странам на юге; справа поднималась, извиваясь, дорога из Осгилиата и за Перекрестком уходила на восток, исчезая во мгле: это и была дорога, по которой им надлежало идти.

И в тот самый миг, когда Фродо с содроганием созерцал все четыре дороги, солнце, готовясь уже погрузиться в Море на западе, вышло из медленно ползущих туч и просияло зловещим блеском.

В этом блеске стала видна огромная каменная статуя у Перекрестка, изъеденная временем, изуродованная чьими-то злобными руками. Голова у нее была отбита, и на ее место положен круглый булыжник, а на нем грубо намалевано ухмыляющееся лицо с единственным глазом посреди лба; а пьедестал и ноги каменного великана были покрыты нацарапанными и намалеванными злыми рунами Мордора.

Фродо увидел и отбитую голову каменного стража: она валялась у обочины дороги, и какие-то ползучие растения с желтыми и белыми цветами оплели ее, словно увенчивая короной из серебра и золота.

— Смотри, Сэм, — произнес Фродо. — Вот знак для нас. Они не могут побеждать вечно. — И тут солнце зашло, и свет погас, и тьма упала, как черный занавес.

Голлум тянул Фродо за плащ, шипя от нетерпения и страха, и они снова повернули к востоку. Дорога шла сначала прямо, но потом свернула в сторону, огибая большой скалистый выступ, нависающий над нею, как черная угроза; а потом она снова свернула к востоку, поднимаясь круто вверх.

Хоббиты плелись за своим проводником, и на сердце у них было слишком тяжело, чтобы думать об опасности. Фродо снова начал ощущать гнет Кольца, о котором почти забыл, пока они шли по Итилиену: он шел, согнувшись, но, чувствуя, что подъем становится все круче, устало взглянул вверх. А тогда — как Голлум и предупреждал его — он увидел крепость Рабов Кольца и в ужасе припал к каменистому откосу.

Длинная, глубокая, полная тьмы долина уходила далеко в горный массив.

На дальнем ее конце, высоко на скалистом отроге Эфель Дуата, виднелись стены и башни Минас Моргула. Небо и земля вокруг него были полны мрака, но сам он светился. И это не было лунным сиянием, радостно лившимся когда-то сквозь мраморные стены Минас Итиля, Лунной башни; свет теперь был тусклым, как луна в затмении, неверным и колеблющимся, как болотный огонек, — мертвый свет, ничего не освещающий. Бесчисленные окна в стенах и башнях казались погасшими глазами, глядящими вовнутрь, в пустоту, а самый верхний ярус башни поворачивался то в ту, то в другую сторону, словно голова чудовищного призрака, вглядывающегося во тьму; некоторое время все трое стояли, сжавшись от страха, не в силах отвести глаз от мертвой крепости.