Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 23)

Фродо предложил остановиться здесь и поесть: он уже очнулся от пережитого ужаса и вдруг ощутил сильный голод. Его предложение пришлось всем по душе; они поели, сидя на ступеньках, а тогда Гэндальф дал им еще по одному глотку Эльфов.

— Боюсь, что его хватит ненадолго, — сказал он, — но сейчас он нам необходим. А если судьба не будет к нам особенно благосклонной, то нам придется долить его до конца раньше, чем мы выйдем на другую сторону. Воду нам нужно будет беречь. В Подземельях есть много ручьев и колодцев, но пить из них нельзя. Нам удастся наполнить свои мехи и фляжки только в Сумеречной долине.

— А это далеко? — спросил Фродо.

— Не могу сказать. Это зависит от многого. Но если мы пойдем прямо и не заблудимся, то нам понадобится три-четыре перехода. По прямой линии между Западными и Восточными Вратами лежит не менее сорока миль, а путь может оказаться извилистым.

Немного отдохнув, они пошли дальше. Всем хотелось пройти этот мрачный путь как можно скорее, и все, несмотря на усталость, готовы были идти еще много часов. Впереди, как и раньше, шел Гэндальф со светящимся жезлом в левой руке и с мечом в правой, а за ним — Гимли, у которого глаза так и сверкали, когда он поворачивал голову то вправо, то влево. За Карликом шел Фродо с обнаженным Жалом и руке. Ни у него, ни у Гандальфа мечи не светились, и это было хорошо, ибо кузнецы-Эльфы дали им способность светиться только с приближением опасности. За Фродо шел Сэм, за ним — Леголас, потом Мерри с Пиппином, потом Боромир. Позади всех, угрюмый и безмолвный, шагал Арагорн.

Они шли во мраке, то сворачивая, то вверх, то вниз. Воздух был теплый и душный, но из отверстий, попадавшихся по стенам, ощущалось иногда прохладное дуновение. В слабом свете волшебного жезла виднелись по сторонам проходы, арки, лестницы, ведущие круто то вверх, то вниз. Фродо чувствовал, что запомнить все это невозможно; голова у него уже начинала кружиться. Он заметил, что иногда, на распутьях, Гандальф советуется с Гимли, но что решение всегда остается за ним: несмотря на мрак, несмотря на все повороты, кудесник знал, какого направления держаться, и не уклонялся от него.

Но даже с таким предводителем путь был очень опасен. Им все чаще попадались колодцы и ловушки, которые нужно было обходить, или трещины, через которые нужно было перепрыгивать. Самая широкая была в семь футов, и Пиппин долго не мог набраться смелости, чтобы перепрыгнуть через нее. А Сэм все чаще вспоминал, что среди всей поклажи, взятой из Ривенделля, не оказалось ни куска веревки: здесь она очень пригодилась бы.

Фродо чувствовал себя как-то странно. Отдых, еда и глоток чудесного напитка Эльфов подбодрили его, но теперь в нем опять стала пробуждаться какая-то непонятная тревога. Рана от волшебного клинка, хотя и зажившая в Ривенделле, не прошла для него даром: все его чувства обострились, он видел в темноте почти так же, как Гандальф, и слышал то, чего не слышали другие.

К тому же он был Кольценосцем и иногда ощущал Кольцо, как гнетущую тяжесть.

Он чуял опасность и впереди, и позади, но не говорил об этом ничего и продолжал шагать, крепче сжимая рукоять меча.

Он изредка слышал перешептывание остальных позади себя; он слышал глухой стук сапог Карлика, тяжелые шаги Боромира и легкие — Леголаса, мягкий топот ног Хоббитов, а позади всех-широкую, медленную, твердую поступь Арагорна.

Когда Отряд останавливался, он слышал шорох воды, просачивающейся сквозь камень. Но вскоре он начал слышать-или думал, что слышит, — еще один звук: слабый топот и шлепанье мягких, босых ног; Этот звук никогда не был достаточно четким, чтобы сказать о нем с уверенностью; но, раз послышавшись, он не прекращался, пока Отряд не останавливался. И он не был эхом: когда они останавливались, он слышался еще некоторое время, прежде чем затихнуть.

Отряд шел уже, с короткими остановками, несколько часов, когда Гандальфу встретилось первое серьезное затруднение. Широкая, темная арка перед ним открывалась на три прохода; все они вели в одну и ту же сторону — на восток, но левый нырял вниз, правый карабкался круто вверх, а средний шел прямо, но был очень узким.

— Я не помню этого места! — сказал кудесник, остановившись в нерешимости. С помощью своего жезла он искал по стенам какие-нибудь знаки или надписи, которые помогли бы ему выбрать путь, но напрасно. — Я слишком устал, — произнес он, покачав головой, а вы, вероятно, еще больше. Нам лучше остановиться и переждать здесь остаток ночи.

Они нашли сбоку каменную дверь, закрытую, но легко подавшуюся под рукой, за нею оказалось обширное помещение, и Мерри с Пиппином радостно кинулись было туда, но кудесник остановил их и вошел первым, освещая себе путь. Эта предосторожность оказалась нелишней: посреди комнаты они увидели большое круглое отверстие, словно устье колодца. Обрывки ржавых цепей валялись вокруг и свешивались за край черной ямы.

— Вы упали бы туда и сами не поняли бы, что с вами случилось, — сурово упрекнул Коротышей Арагорн. — Пусть лучше первым идет наш предводитель, пока он может.

— Вероятно, это помещение для стражи, охранявшей проходы, — сказал Гимли, — а эта дыра — колодец. Раньше он закрывался каменной крышкой, но теперь крышки нет, и нам нужно быть осторожными.

Колодец неудержимо привлекал любопытство Пиппина. Пока остальные разворачивали одеяла и устраивались на ночлег подальше от опасной дыры, Хоббит подполз и заглянул в нее. Он ощутил на лице холодное дуновение, поднявшееся из неведомых глубин; поддавшись мгновенному порыву, он нашарил около себя камень и бросил его в черноту дыры, но лишь долгое время спустя услышал внизу всплеск, — очень далекий и слабый, но усиленный эхом от каменных стенок.

— Что это? — вскричал Гандальф, кинувшись к нему. Когда Пиппин признался ему в своем проступке, он одновременно и успокоился, и рассердился.

— Глупый мальчишка! — гневно вскричал он. — Мы здесь не на прогулке!

Если тебе захочется швырнуть туда что-нибудь еще, бросься Лучше сам, — тогда нам будет спокойнее. А теперь — сиди и молчи!

Некоторое время тишина была полной, но потом из глубины донеслось слабое "Тук-тук! Тук-тук!". Это звучало тревожно, как сигнал, но постепенно замерло и прекратилось.

— Это стучали молоты, или я в них не разбираюсь, — заявил Гимли.

— Да, — ответил Гэндальф, — и мне это не нравится. Может быть, Пиппинов камень тут не при чем; но возможно, что мы потревожили что-то, чего лучше было бы не трогать. Прошу вас всех, не делайте больше ничего такого! Может быть, нам еще удастся отдохнуть без помех; но вы, Пиппин, в наказание будете нести первую стражу.

Пиппин огорченно сел у двери. Было совершенно темно, но он все время оборачивался, боясь, что из колодца выползет что-нибудь страшное. Ему очень хотелось закрыть дыру хотя бы плащом, но он не смел шевельнуться, чтобы не рассердить кудесника, хотя тот, казалось, уснул.

Но Гандальф не спал. Лежа в темноте, он старался вспомнить все подробности о Мориа и обдумывал дальнейшие шаги, зная, что каждая ошибка сейчас может оказаться гибельной. Наконец, не в силах уснуть, он встал и сменил Пиппина, у которого глаза уже смыкались.

Он просидел так полных шесть часов, а тогда разбудил остальных.

— Я обдумал путь, — сказал он. — Средний проход не нравится мне своим видом, а левый — своим запахом; по-этому я выбираю правый. Нам пора снова подниматься наверх.

Они двинулись в путь и снова шли долго, не слыша ничего, кроме звука своих шагов, не видя ничего, кроме слабого свечения на жезле кудесника впереди. Проход, выбранный Гандальфом, поворачивал то вправо, то влево, но вел все время вверх, становясь при этом все шире и выше. Очевидно, когда-то он был одной из важных дорог здесь.

Они двигались быстро, и Фродо немного приободрился, ощущая непрерывный подъем; но тревога не покидала его, так как он все время слышал, далеко позади Отряда, отзвук чьих-то шагов, который не был эхом.

Они сделали уже миль пятнадцать, считая по прямой, и начали уже думать о месте для отдыха, как вдруг стены справа и слева словно исчезли, и они очутились в каком-то обширном, темном пространстве. Позади них воздух был теплым, но в лицо им повеяло холодом. Они остановились, столпившись поближе друг к другу.

Гандальф казался довольным. — Я выбрал правильно! — сказал он. — Кажется, мы уже недалеко от Восточного входа, но находимся высоко, гораздо выше Сумеречной долины. Судя по воздуху, мы попали в большой зал; попробуем осветить его по-настоящему.

Он поднял жезл, из которого сверкнула словно яркая молния. Тени кругом разорвались, разбежались, и на минуту они увидели над собою обширные оводы, опирающиеся на множество высеченных в камне колонн. Зал был обширный и пустой, с черными стенами, гладкими и блестящими, как стекло. В нем было три сводчатых двери: одна напротив, в восточной стене, и две по сторонам.

Потом свет погас.

— На большее я сейчас не решаюсь, — сказал кудесник. — В верхних ярусах были окна, и я думаю, что мы уже пришли туда. Если я прав, то мы увидим их, когда наступит утро. Сейчас нам лучше остановиться на отдых. До сих пор все шло хорошо, и большая часть Подземелий осталась позади; но все же отсюда до выхода еще далеко.

Они устроились на ночлег в одном из закоулков огромного зала. Обширная тьма окружала их со всех сторон, и они чувствовали себя подавленными при мысли обо всех бесчисленных, пустых и темных залах, о бесконечно ветвящихся проходах и лестницах. Никак им не удавалось верно представить себе весь огромный подземный город, всю его красоту и необычайность.