Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 120)

— Какой из тебя Коротыш! — возразил Гимли. — Но так и следовало ожидать. Они пили напиток Энтов, а это для смертного не то, что простая кружка пива.

— Напиток Энтов? — переспросил Сэм. — Так рассказывайте об Энтах снова; я никак не могу понять, что они такое. Да, кажется, пройдут недели, прежде чем мы сумеем понять все случившееся с нами.

— Конечно, — сказал Пиппин. — А потом нужно будет запереть Фродо в башне Минас Тирита, чтобы он записал все это. Иначе он забудет половину, и бедный старый Бильбо будет очень огорчен.

Наконец Гэндальф встал. — Арагорн — великий целитель, — произнес он. — Но вы ушли к самым пределам Смерти, прежде чем он призвал вас обратно, приложив всю свою силу, и погрузил в сладостное забвение сна. И хотя вы действительно спали долго и крепко, но сейчас вам снова пора спать.

— И не только Сэму и Фродо, — сказал Гимли, — но и тебе, Пиппин. Я люблю тебя хотя бы за те страдания, которых ты мне стоил, и которых я никогда не забуду. Не забуду я и того, как нашел тебя на поле последней битвы. Когда я поднял твой огромный труп, я был уверен, что ты умер. Я тогда чуть не вырвал себе бороду. — Он важно погладил ее. — А сегодня первый день, как ты встал и снова бегаешь. Так что ложись. Я тоже лягу.

— А я, — сказал Леголас, — я буду бродить в рощах этой прекрасной страны: для меня это достаточный отдых. В будущем, если дозволит Повелитель Эльфов, некоторые из нашего народа переселятся сюда; и когда мы придем, страна на время станет благословенной. На время: на месяц, на жизнь, на сто лет человеческих. Но что такое годы для Эльфа?

И, напевая вполголоса песню Эльфов, Леголас спустился с холма.

Тогда разошлись и остальные, Фродо с Сэмом вернулись на свои ложа и уснули. А утром они снова встали, в мире и радости; и они провели в Итилиене много дней. Кормалленское поле, где стояли теперь войска, находилось недалеко от тех мест, где Хоббиты впервые встретились с Фарамиром, и ночью им был слышен шум водопада Хеннет Аннун: поток бурлил в скалистой теснине, а потом струился по цветущим лугам и впадал в Андуин напротив острова Кеир Андрос. Хоббиты побывали там и посетили места, по которым проходили. Со склонов Итилиена они видели вдали Оогилиат, а еще дальше — стены и башни Минас Тирита; и Сэм очень сожалел, что не видел битвы, кипевшей под этими стенами.

— Ну, нельзя же быть везде сразу, — сказал он себе в утешение. — Но, все равно, я, кажется, потерял очень многое.

Тем временем войска приготовились вернуться в Минас Тирит. Усталые отдохнули, раненые выздоровели. Некоторым пришлось много сражаться с остатками армий Мордора, с Востока и Юга, прежде чем вернулись наконец те, которые ходили в Мордор и разрушили крепости на севере этой страны.

Но уже приближался май, когда Вожди Запада двинулись снова; они сели со всеми своими войсками на корабли и поплыли по реке до Осгилиата; там они пробыли один день, а на следующий уже были на зеленых полях Пеленнора и снова увидели высокие белые башни Минас Тирита, столицы Гондора, прошедшей сквозь мрак и огонь к новому дню.

И тут, посреди полей, они раскинули свои шатры и ожидали утра: ибо это был канун Майского дня, и новый правитель должен был вступить в Город на восходе солнца.

ГЛАВА XIII

К НОВОЙ ЖИЗНИ

Над столицей Гондора нависли тревога и великий страх. Ясное небо и яркое солнце казались насмешкой над людьми, у которых оставалось так мало надежды и которые с каждым днем ожидали гибели. Их правитель умер и был сожжен, мертвым лежит в их Цитадели правитель Рохана, а их новый правитель и вождь, появившийся ночью, снова ушел воевать с силами Мрака, столь грозными и свирепыми, что никакая отвага не могла бы победить их. А вестей никаких не было. С того дня, как Вожди Запада повернули от долины Моргула на север, по дороге, лежащей в тени проклятых гор, с того дня не прибыл в Город ии один вестник, и никто ничего не знал о том, что делается на мрачном Востоке.

На третий день после ухода войск Эовин попросила женщин, ухаживавших за нею, принести ее одежду; несмотря на все их возражения, она встала с постели и оделась; раненую руку ей подвязали полотняной повязкой, и она стала разыскивать Смотрителя Дома Исцелений. Найдя его, она сказала:

— Отпустите меня. Я в великой тревоге и не могу лежать здесь в бездействии.

— Прекрасная дева, — ответил он, — вы еще не излечились, и мне ведено оказывать вам особенную заботу. Вам нельзя вставать с постели еще семь дней, и я прошу вас вернуться.

— Я здорова, — возразила она. — Здорова хотя бы телом, если не считать левой руки, да и та не болит больше. Но я опять заболею, если буду лежать праздно. Какие новости есть о войне? Женщины ничего не говорили мне.

— Известий нет, — сказал Смотритель, — кроме того, что Вожди достигли долины Моргула; и говорят, что во главе всех идет новый вождь с Севера. Это великий вождь и целитель; и мне странно видеть, что рука, дающая исцеление, владеет и мечом. Рассказывают, что в древности это так и было, хотя сейчас врачеватели умеют только залечивать раны, нанесенные мечом.

— Тот, у кого нет меча, может хотя бы умереть, — ответила Эовин, — и не всегда бывает хорошо исцелиться только телом. Но не всегда бывает плохо и умереть в бою, даже в мучениях. Если бы мне позволили выбирать, в этот мрачный час я выбрала бы второе.

Смотритель взглянул на нее. Она была бледна, и рука у нее сжалась, когда, отвернувшись, она смотрела в окно, выходившее на восток. Он вздохнул и покачал головой.

Помолчав, она снова обратилась к нему. — Кто приказывает сейчас а Городе? — опросила она.

— Не знаю в точности, — ответил он. — Это меня не касается. У Всадников Рохана есть свой начальник, у рыцарей Гондора — свой, но правителем Города стал благородный Фарамир.

— Где я могу найти его?

— Он здесь, в этом Доме. Он был тяжело ранен, но уже выздоравливает.

Но я не знаю…

— Ведите меня к нему, — сказала она. — Тогда вы узнаете.

Фарамир гулял один в саду при Доме Исцелений, и солнце грело его, и в жилах он чувствовал новую жизнь: но на сердце у него было тяжело, и он часто всматривался в сторону востока. Подойдя, Смотритель позвал его по имени, и он обернулся и увидел Эовин Рохаяскую; жалость взволновала его, когда оя увидел, что она ранена, опечалена и встревожена.

Смотритель назвал ему Эовин и сказал, что она хочет говорить с ним. И она сказала: — Нет лучшего места, чем это, для того, кто хочет исцелиться.

Но я не могу оставаться здесь. И искала смерти в бою, но я осталась жива, а бой продолжается.

По знаку Фарамира Смотритель оставил их. — Что я могу сделать для вас, прекрасная дева? — оказал тогда Фарамир. — Я тоже пленник врачевателей. — Он взглянул на нее, и ее красота и печаль глубоко взволновали его сердце. А она взглянула на него и увидела у него в глазах доброту и кротость; но, выросшая среди воинов, она видела также, что никто из воинов Рохана не мог бы сравниться с ним.

— Чего вы хотели бы? — спросил он. — Я сделаю для вас все, что в моих силах.

— Я хотела бы, чтобы вы приказали Смотрителю отпустить меня, — ответила она; и хотя ее слова звучали гордо, но сердце у нее дрогнуло, ибо она впервые усомнилась в себе. Ей показалось, что этот высокий молодой человек, такой строгий и ласковый, сочтет ее ребенком, которому не хватает твердости довести скучную работу до конца.

— Я сам нахожусь на попечении Смотрителя, — произнес Фарамир, — и еще не принял власти в Городе. А если бы даже и принял, то прислушался бы к совету врачевателей и не стал бы спорить с их волей и знаниями.

— Но я не хочу исцеления, — возразила она. — Я хочу отправиться на войну, как мой брат Эомер, или вернее — как доблестный Теоден, ибо он умер и снискал себе и славу, и мир.

— Слишком поздно вам догонять Вождей, даже если бы вы были в силах, — сказал Фарамир. — Но смерть в бою еще может прийти к нам, хотим мы этого или нет; я вам лучше приготовиться к этому, пока есть время. Нам с вами нужно только терпеть и ждать.

Она не ответила, но ему показалось, что в ней что — то смягчилось, словно холод уступил первому слабому предвестию весны. На ресницах у нее повисла блестящей капелькой слеза, и гордое чело склонилось. Потом тихо, словно тгро себя, она проговорила: — Но врачеватели велят мне лежать еще целых семь дней. А мое окно выходит не на восток. — Голос у нее был, как у обиженной девочки.

Фарамир улыбнулся. — Этому можно помочь, — сказал он. — В этом я имею власть над Смотрителем. Если вы согласитель остаться на нашем попечении, прекрасная, то сможете гулять в этом саду, сколько захотите, и смотреть на восток, куда ушли все наши надежды. И здесь же вы найдете меня: я тоже буду ждать и смотреть на восток. Мне будет легче, если вы будете рядом и если будете говорить со мной.

Тогда она подняла голову и снова взглянула ему в лицо, и на щеках у него проступила краска. — Почему вам будет от этого легче? — опросила она.

— Я не хочу говорить с живыми.

— Могу ли я говорить прямо? — сказал он.

— Можете.

— Тогда, Эовин Роханская, я скажу, что вы прекрасны. В долинах, среди холмов есть много красивых цветов, и много еще более красивых девушек, но никогда еще я не видел в Гондоре н;н цветка, ни девы, столь прекрасных и столь печальных. Недолго, быть может, осталось до того дня, когда наш мир покроется мраком, и когда это случится, я надеюсь встретить его с твердостью. Но мне будет легче, если, пока еще светит солнце, я смогу видеть вас. Ибо мы с вами оба отрошли под крыльями Тени, и одна и та же рука спасла нас обоих.