Джон Рональд – Песни Белерианда (страница 46)

сны».* Подробнее см. стр. 127.

Любопытный фрагмент из послания Тингола к Морвен в «Сказании», с

объяснением, отчего король не пошел со своим народом на Битву Бессчетных

Слез ( . 73), здесь был отвергнут; однако вместе с ответом Морвен посланцам

из Дориата появляется легенда о Драконьем шлеме Дор-ломина (297 и далее).

Пока еще о нем сказано очень мало (хотя во второй версии поэмы говорится

уже больше, см. стр. 126): Хурин часто надевал этот шлем в битву (в «Нарн» от-рицается, что он им пользовался, стр. 76); шлем магическим образом защищал

своего владельца (как и в «Нарн», стр. 75); и был «знаком увенчан вздыбленно-го дракона», а также «начертали на нем руны мастера древности» (ср. «Нарн»:

«исписан рунами победы»). Но о том, как именно шлем попал к Хурину, не говорится ничего, кроме того факта, что это его «наследие». Весьма примечателен

фрагмент (307 и далее), в котором описывается, что Тингол обошелся со шлемом так, словно «сокровища его были скудны», хотя на деле ему принадлежали

«подземелья, заполненные / эльфийскими оружейнями с древними доспехами».

Прежде я уже комментировал (см. . 128–129, 245–246) подчеркнутую бедность

Тинвелинта (Тингола) на ранней стадии: здесь впервые возникает представление о его богатстве (присутствующее также в начале «Лэ о Лейтиан»). Также

примечательна перекличка строк поэмы с отрывком из «Нарн», стр. 76: 26

И все же Тингол любовался шлемом так, словно сокровищницы его были

27

скудны, и сказал он учтиво: «Воистину, благородные чела венчал он некогда, чела предков Хурина».

Также отголосок строк 315–318:

И тут запала дума в Тинголово сердце,

и призвал он Турина, и сказал ему, когда пришел тот,

что матушка его Морвин могущественную вещь

послала своему сыну – наследие его отца

отчетливо слышен в прозаической версии «Нарн»:

* Дорвинион обозначен на декорированной карте Полин Бэйнс как область на северо-западном побережье моря Рун. Остается предположить, что это название, наряду с прочими, которые следовало поместить на карту, ей сообщил мой отец (см. «Неоконченные

предания», прим. на стр. 261), однако такое местоположение не может не вызывать удивления.

40

ПЕСНИ БЕЛЕРИАНДА

И тут пришла ему новая мысль, и велел он позвать к себе Турина, и сказал

ему, что Морвен шлет своему сыну бесценный доспех, сокровище его отцов.

Ср. также последующие фрагменты в обоих текстах, касательно того, что Турин

был еще слишком мал, чтобы поднять Шлем, и в любом случае не придал ему

значения, поскольку слишком горевал из-за отказа матери покинуть Хитлум.

Это стало «первой из его горестей» (328); в «Нарн» (стр. 75) – второй.

Рассказ о характере Турина в отрочестве (341 и далее) очень близок к описанию из «Сказания» ( . 74), которое, как я отмечал прежде ( . 121), сохранилось в «Нарн» (стр. 77): таковой и в самом деле эхом вторит поэме («постиг он

великую премудрость», «непросто заводил дружбу»). В поэме еще добавлено, что «в сложении песен / обладал он мастерством менестреля, но радости в них

не было».

В повествовании появляется новый важный элемент: Белег и Турин (который носит Драконий шлем, 377) вместе сражаются на границах Дориата: как Белег нестареющий был братом по оружию

черноволосому мальчугану из побежденного народа. (416–417) В «Сказании» об этом не упоминается ни словом ( . 74). См. мои комментарий, . 122:

В сказании доблести Турина в сражениях с орками во время его пребывания в Артаноре придана бoльшая, фактически – исключительная важность

(«много лет защищал Турин эльфов от гнева Мелько»), тем более что Белег, его боевой товарищ в позднейших версиях, здесь не упомянут.

Однако в поэме значимость воинской доблести Турина для Дориата никоим образом не умаляется:

ибо он не подпускал погибельную длань

к народу Тингола, и Ту страшился его… (389–390)

27

Здесь мы впервые встречаем Ту, «самого могучего тана / под властью Мор-28

гота Бауглира». Любопытно то, что Ту знал о Турине и боялся его, а также и то, что Моргот приказал Ту напасть на Дориат: этот мотив еще повторится в «Лэ о

Лейтиан».

В истории Турина и Оргова стихотворный вариант со всей очевидностью

следует прозаическому «Сказанию»; как уже отмечалось, совпадают многие

формулировки и обороты. Как этот эпизод соотносится с более поздней версией, уже рассматривалось ранее ( . 121–122). В Оргове по-прежнему есть кровь

номов; из этого, вероятно, можно заключить, что концепция, согласно которой

среди подданных Тингола были и номы (см. . 43), все еще в силе. Возвращение

Турина из лесов в Тысячу Пещер (это название появляется в поэме впервые), по всей видимости, ознаменовано пышным празднеством с песнями о Валиноре – совсем не так, как в более поздней версии, где его приход не является каким-то выдающимся событием, а Тингола и Мелиан в Менегроте нет («Нарн», стр. 79); и Турина, и Оргова усадили «высоко, / близ короля и королевы» (то

ПЕСНЬ О ДЕТЯХ ХУРИНА

41

есть, предположительно, на возвышении, за «высоким столом» для почетных

гостей). Мой отец взял в скобки строки 461–463 и пометил их знаком «Х», но

потому ли, что решил отказаться от этой идеи, я сказать не могу. «Тайные песни сынов Инга», о которых упоминается в данном фрагменте, на самом деле не

песни сыновей Инга из истории Эльфвине ( . 301 и далее); этот Инг – номская

форма имени Ингвэ, Владыки Первого Рода (ранее – Инвэ, Владыка телери).*

Весьма примечательны строки о смерти Оргова:

час пробил

душе его искать печальную тропу

в глубокую долину Ожидающих Мертвых,

и там трижды тысячу лет размышлять