Джон Рональд – Кольцо Моргота (страница 59)

Справедливость действует лишь в пределах существующего порядка вещей, мирясь с искажением Арды, и поэтому, хотя Справедливость сама по себе -

благо и не желает распространения зла, она может лишь навеки закрепить уже свершившееся зло и не препятствует появлению его горестных плодов. Так, Статут был справедлив, но он согласился со Смертью и разлукой Финвэ и Мириэли, вещью неестественной в Арде Неискаженной, и потому по мере Арды Неискаженной – он неестественен и чреват Смертью. Свобода, данная им – это более низкий путь, и даже если он не ведет вниз, то не позволяет и подняться.

Но Исцеление всегда должно содержать в себе мысль об Арде Неискаженной, и если нельзя подняться, то лучше ждать в терпении. Эта Надежда - прекраснее всех иных добродетелей Детей Эру [но нельзя повелеть ей прийти, когда она нужна: часто терпению приходится долго ждать]8.

Тогда заговорил Аулэ, друг нолдор [добавлено: что любил Фэанора]. «Но воистину ли это исходит из Арды Искаженной?» - спросил он. «Ибо думается мне, что произошло оно из-за рождения Фэанаро. Финвэ и все нолдор, последовавшие за ним, ни сердцем, ни помыслом никогда не склонялись к [Морготу>] Мелькору, Исказителю; как же такая странная вещь могла случиться здесь, в самом Амане Незатененном? Что вынашивание ребенка так утомило мать и она более не пожелала жить. Этот ребенок наделен величайшими дарами среди эльдар, что живут ныне или придут потом. Но эльдар – первые Дети Эру и происходят напрямую от него. Поэтому и величие ребенка должно идти прямо от его воли и привести к добру для эльдар и всей Арды. Что же тогда сказать о цене за его рождение? Не следует ли думать, что величие это и цена за него исходят не от Арды, Искаженной или Неискаженной, а из-за пределов Арды? Ибо мы знаем истинно, и по прошествии лет это не раз станет явью (в малом или великом), что не вся Повесть Арды была в Великой Теме, и что в Повести произойдут такие события, коих нельзя предвидеть, ибо они новы и не имеют истоков в прошлом»9. [Добавлено: так говорил Аулэ, не желая верить, что хоть малое пятно Тени лежит на Фэаноре или ком-то из нолдор. Он более других желал призвать их в Валинор]10.

Но ответил Ульмо: «Тем не менее, Мириэль умерла. [И разве смерть эльдар – не зло, то есть вещь неестественная в Арде Неискаженной, и потому должна происходить от искажения? Или, если смерть Мириэли не такова и происходит из-за пределов Арды, как отличить смерть, вещь неестественную и зло, от того возможного нового, что не имеет истоков в прошлом, если не тем, что последнее никогда не приносит ни горя, ни сомнения? Но смерть Мириэли принесла в Аман и то, и другое. Этот отрывок позже был заменен на:] Смерть для эльдар – зло, то есть вещь неестественная в Арде Неискаженной, и потому должна происходить от искажения. Ибо если бы смерть Мириэли была иной и пришла из-за пределов Арды (как нечто новое, не имеющая истоков в прошлом), она бы не принесла ни горя, ни сомнения. Ибо Эру – Владыка Всего и направляет все замыслы своих созданий, даже злобу Исказителя, к своим конечным целям, но побуждением его не является желание ввергать своих детей в печаль. Однако смерть Мириэли принесла горе в Аман. / Воистину, появление Фэанаро произошло по воле Эру; но я полагаю, что искажение при его рождении исходит от Тени, и это знак грядущих бед. Ибо величайшие способны и на великое зло. Берегитесь, братья, не думайте, что Тень ушла навсегда, когда она только повержена. Не поселилась ли она ныне в Амане, хотя вы и мыслите связывающие ее узы нерушимыми?» [Ибо Ульмо возражал>] Так говорил Ульмо, который возражал замыслам Валар, когда они заключили побежденного Мелькора Исказителя в Мандос11. [Добавлено: Он тоже любил эльфов (а позже и людей), но иначе, чем Аулэ, полагая, что их нужно было оставить бродить свободно, как бы опасно это не казалось. Так стало ясно позже, что, хотя он любил Фэанора и других нолдор более прохладно, он был милосерднее к их ошибкам и злым деяниям.]

Тогда заговорила Йаванна, и хотя была она супругой Аулэ, но, скорее, соглашалась с Ульмо. «Мой господин Аулэ ошибается», - молвила она, - «когда говорит о Финвэ и Мириэли, как о свободных в сердце и помыслах от Тени, как будто доказано, что ничто случившееся с ними не могло исходить от Тени или искажения Арды. Но Дети не такие как мы (мы ведь пришли из-за пределов Арды и всецело принадлежим тому пространству), они состоят из духа и тела, и тело это из Арды и вскормлено Ардой: так и Тень воздействует не только на дух, но исказила самый хрон Арды, и все Средиземье извращено злом Мелькора, который потрудился над ним не меньше, чем каждый из нас.

Поэтому никто из тех, кто пробудился в Средиземье и жил там, не прибыл сюда полностью свободным от Тени. Вину за слабость тела Мириэли можно по веским причинам возложить на зло Арды Искаженной и считать смерть ее делом неестественным. И то, что зло проявилось в Амане, кажется мне, как и Ульмо, знаком, коему нужно внять»12.

Тогда заговорила Ниэнна, которая редко приходила в Валмар, но сидела ныне по левую руку Манвэ. «При вершении Справедливости необходимо и Милосердие, которое учитывает личные особенности каждого, подлежащего Справедливости. Кто из вас, Валар, в мудрости своей станет обвинять этих Детей, Финвэ и Мириэль? Ибо Дети одновременно сильны и бессильны.

Мандоса считаете вы сильнейшим в Арде, ибо он непреклонен, и потому отважились доверить ему охранять самого Исказителя. Но все же говорю я, что каждая фэа Детей так же могуча, как он; ибо у нее есть сила, дабы сохранять себя нерушимой (которая нисходит к ней от Эру, как и к нам): в своей наготе она упряма, и у вас не хватит сил изменить ее решение, если она не пожелает того. Но все же Дети бессильны: в жизни они малы и мало что могут изменить; они юны и знают только Время. Их разум подобен рукам их детей, мало что они могут ухватить, и даже так их руки еще не наполнены. Как они могут понять, чем [?окончатся] их деяния, или отказаться от желаний, которые возникают из самой их природы, коя состоит в том, что дух должен населять тело? Знаете ли вы усталость Мириэли, чувствуете ли утрату Финвэ?

Мириэль, как я полагаю, умерла по нужде тела, от страданий, в которых ее нельзя винить или даже, поистине, стоит похвалить, и все же у нее не было силы противостоять им: цена рождения столь одаренного ребенка. И здесь, я думаю, Аулэ прозрел часть правды. Уход фэа Мириэли – дело особенное. Смерть воистину есть смерть, и в Великую Тему пришла она от Исказителя, и она несет горе; но Эру замыслил так, что от этой смерти непосредственно произойдет благо, и необязательно должна она принести горький плод; в то время как смерть, приходящая от Исказителя, имеет целью только зло, и исцеления ее должно ожидать в одной лишь Надежде, даже и до самого Конца. Но Финвэ, не понимая смерти (да и как он мог понять?), звал Мириэль, а она не вернулась, и он претерпел утрату, и жизнь его пришла в разлад с естеством и ожидания не оправдались. Справедливо воскликнул он: «Разве нет исцеления в Амане?»

Этому крику нельзя было не внять, и что могли мы сделать – мы сделали.

Отчего же следует жалеть об этом?»

Но Ульмо ответил на ее слова: «Нет! Хотя я и не осуждаю, но все же буду судить. В этом прозреваю я не только прямую волю Эру, но и вину его созданий. Не злую вину, но падение с вершины той Надежды, о которой говорил Король. И я не сомневаюсь, что выбор высшего пути, подъем, который тяжел, но все же возможен, был необходимой частью того непосредственного блага, о котором говорила Ниэнна13. Ибо, быть может, фэа Мириэли и ушла вынужденная, но ушла она, не желая возвращаться. В этом ее вина, ибо это желание не было рождено побуждением, коему невозможно противостоять; это утрата надежды фэа, согласие с усталостью и слабостью тела, как с неисцелимыми, и потому неисцеленными. Но это решение повлекло за собой не только отказ от жизни, но и оставление супруга, и его искажение. Оправдания, на котором она настаивает, недостаточно; ибо ни с рождением одного ребенка, пусть даже великого, ни даже с рождением многих детей брачный союз не кончается, имея и другие цели. Прежде всего, Фэанаро будет лишен материнского участия в его воспитании. Более того, если бы она вернулась, то могла бы не рожать более детей, разве что ее утомление исчезло бы с возрождением.

Так Финвэ познал горе и искал справедливости. Но когда он звал Мириэль, а она не возвращалась, всего лишь через несколько лет он впал в отчаяние. В этом – его вина и утрата Надежды. И молил он более всего из-за желания детей, считая себя самого и свою потерю большей, чем горести, выпавшие на долю его жены: в этом - утрата настоящей любви.

Фэар эльдар, как сказала Ниэнна, нельзя разрушить или принудить силой*, и потому изменение их воли нельзя точно предсказать. Но все же кажется мне возможной надежда, что после отдыха в Мандосе фэа Мириэли вернулась бы к своей истинной природе, согласно которой она должна желать жить в теле. Этот необычный случай должен был бы привести не к расторжению их союза, а к тому, что Финвэ с помощью терпения настоящей любви научился бы Надежде; и к тому, что Мириэль бы вернулась, умудренная душой и обновленная телом.