Джон Рональд – Книга утраченных сказаний. Том I (страница 23)
И в разгар сей порождающей эхо схватки, от которой сотрясались чертоги Илуватара и дрожь пронизывала темные пространства, Илуватар воздел над собой обе руки, и в одном непостижимом созвучии — необъятнее тверди небесной, великолепнее солнца, пронзительнее, нежели свет взора Илуватара, — музыка оборвалась и умолкла.
И тогда Илуватар молвил:
— Велики слава и мощь айнур, и Мэлько среди них изощрен в знаниях. Но пусть будет ведомо ему и каждому из айнур, что Я есмь Илуватар, и всему, что спели и сыграли вы, я есть причина — так! И причина не столько музыки, что творите вы в горних пределах, на радость мне и в удовольствие вам самим, но причина возникающих в музыке формы и сути, подобных форме и сути самих айнур, коих я создал, чтобы разделить с ними мое, Илуватара, собственное бытие. Может быть, я возлюблю эти порождения моей песни так же, как люблю айнур, порождение моих дум[прим.4], а может быть, и больше. Ты же, Мэлько, узришь, что невозможно ни создать тему, чьим изначальным истоком не был бы Илуватар, ни изменить музыку помимо Илуватара. Тот же, кто попытается это содеять, обнаружит в конце концов, что лишь помог мне измыслить творение, еще более великолепное, и чудо, еще более причудливое. И вот! — чрез Мэлько в тот замысел, что я развернул пред вами, вошли ужас, подобный пламени, и гнев, подобный грому, и тоска, подобная черным водам, и зло, столь же далекое от света моего, сколь бездны запредельных пространств тьмы. Чрез него в лязге оглушающей музыки явились боль и страдание; и в смешении звуков родились жестокость, и ненасытность, и тьма, и гнилая трясина, и всяческое разложение — телесное или духовное, — и смрадный туман, и неистовый огнь, и беспощадный хлад, и смерть без надежды. И все это чрез него, но не от него. И узрит он, равно как и все вы, и как возгласят те создания, коим должно теперь обитать среди зла его и терпеть из-за Мэлько страдания и скорбь, ужас и злобу, что в конце все зло его оборачивается к вящей славе моей, и делает мою тему лишь более достойной того, чтобы быть услышанной, Жизнь — еще более достойной того, чтобы быть прожитой, а Мир — настолько чудеснее и удивительнее, что он будет назван величайшим и прекраснейшим из деяний Илуватара.
Айнур устрашили эти слова, и не все из сказанного они поняли, а Мэлько устыдился, а устыдившись — преисполнился гнева. Но тут Илуватар, видя их замешательство, восстал в славе своей и устремился из чертогов через светлые пространства, устроенные им для айнур, в пределы тьмы; и увлек он айнур за собой.
И вот, когда уже со всех сторон их окружало одно лишь отсутствие всего, они внезапно узрели чудесное видение непревзойденной красы там, где только что была пустота. И возгласил Илуватар:
— Узрите песнь вашу и вашу музыку! По мере того, как вы играли, музыка, повинуясь моей воле, обретала форму, и вот! теперь мир развертывается, и история его начинается так же, как развертывалась и начиналась моя тема в ваших руках. Каждый найдет в сем моем замысле те украшения и усовершенствования, что задумал он сам; и даже Мэлько обнаружит там сущности, пусть и противные моему разумению, что ухитрился он измыслить в своем сердце. Только увидит он, что они есть ничто иное, как часть целого, и дань величию целого. Единственное, что добавил я, — это огнь, дающий Жизнь и Бытие.
И вот, в сердце мира горело Сокровенное Пламя.
К восхищению айнур, у них на глазах мир сделался шаром в пустоте и отделился от нее; и возрадовались они, увидев свет — белый и золотой одновременно; и смеялись они, наслаждаясь красками, а величественный рев океана наполнил их томлением. Сердца их радовались воздуху и ветрам и всем породам земным — железу и камню, сребру и злату; однако из всего этого разнообразия наилучшей, и прекраснейшей, и достойнейшей хвалы сочли они воду. Поистине, из всех стихий мира вода хранит самое глубокое эхо Музыки Айнур, и многие из Сынов Человеческих спустя эпохи неутолимо будут внимать гласу Моря и тосковать, сами не зная о чем.
Знай же, что вода возникла, главным образом, мечтою и помышлением Улмо, кому Илуватар полнее прочих айнур открыл глубины музыки, в то время как воздух, и ветры, и эфирные течения небес задумал Манвэ Сулимо, величайший и благороднейший из айнур. Землю и большинство из даров ее недр измыслил Аулэ (кого Илуватар лишь чуть менее, чем Мэлько, научил всяким премудростям), хотя многое здесь было и не от него[прим.5].
Тогда Илуватар обратился к Улмо:
— Зришь ли ты, что думы Мэлько об обжигающем беспощадном морозе не смогли разрушить красоты твоих хрустальных вод и прозрачных заводей? Даже там, где он мыслил утвердиться бесповоротно, — смотри! — легли снега, и мороз выковал изысканные узоры, и вознеслись величественные ледовые замки.
И еще молвил Илуватар:
— Мэлько замыслил испепеляющий зной и необузданный огнь, и все же не смог ни иссушить твои творения, ни заставить замолчать прибой твоих морей. Зато узри ныне великолепие облаков в небесной вышине, очаруйся волшебством туманов и испарений, преклони слух к шепоту дождя, падающего на землю!
И отозвался Улмо:
— Воистину, воды сейчас дивнее, чем в моих самых прекрасных мечтах. Очарование снега превыше моих самых сокровенных помыслов, и если его музыка скромна, то музыка дождя — вот что воистину прекрасно и что переполняет мое сердце, и радуюсь я, что она достигает моего слуха, хотя и нет вещи на свете печальней, чем шелест дождя. И да будет так: среди воздуха и ветров найду я Манвэ Сулимо, и будем мы с ним вновь и вновь играть мелодии к вящей славе твоей и радости!
И с той поры Улмо и Манвэ стали лучшими друзьями и союзниками почти во всех делах[прим.6].
Пока Илуватар говорил с Улмо, мир разворачивался перед взором айнур, и та история, что предложил им Илуватар как тему для великой музыки, начинала течение свое. Мало что из ее грядущих событий находится за пределами провидения айнур, благодаря их совокупной памяти о речах Илуватара и знанию (хотя, может быть, неполному) каждым из них великой музыки — и все же кое-что остается сокрытым даже от них[прим.7]. Внимательно наблюдали они, пока, задолго до прихода людей, — что людей! бессчетные века еще оставались до того, как первые из эльдар проснулись и спели свои первые песни, сотворили свои первые самоцветы и явили свое бесконечное очарование взорам Илуватара и айнур, — пока среди айнур не возник раскол, столь были они заворожены великолепием мира, в который вглядывались, и настолько покорены той историей, что разворачивалась в нем, и для которой красота мира была лишь местом действия и декорациями.
И настал момент, когда некоторые из них остались с Илуватаром за пределами мира, — это были, в основном, те, кто старательно выводил ноты, играя по замыслу Илуватара и заботясь лишь о том, чтобы верно его изложить, но не развить или украсить чем — нибудь. Другие же — в том числе многие прекраснейшие и мудрейшие из айнур — испросили позволения Илуватара жить в его мире. И говорили они так:
— Мы будем оберегать эти чистые порождения наших грез, которые твоим могуществом обрели бытие и непревзойденную красоту. И мы научим эльдар и людей, как понимать их и пользоваться ими, когда придет предусмотренное тобой время появления на Земле сначала эльдар, а затем и праотцев людей.
Мэлько же притворился, что желает обуздывать бесчинства огня и прочих бедствий, что принес он на Землю, но действительным его намерением, которое он скрывал глубоко в своем сердце, было лишить власти прочих айнур и наслать войну на эльдар и людей, ибо был он разгневан, что Илуватар предуготовил для этих племен столь великие дары[прим.8].
Появление эльдар и людей было задумано самим Илуватаром, и никто из айнур не отважился в своей музыке что-либо добавить к этой мелодии, ибо они не вполне постигли ее, когда Илуватар впервые объявил об этих созданиях. Посему истинно называются эти народы Детьми Илуватара. Может быть, именно по этой причине многие из айнур, помимо Мэлько, стояли за вмешательство в дела эльдар и людей, будь то с добрыми или злыми намерениями; видя же, что Илуватар создал эльдар весьма похожими на айнур по натуре, если не по мощи и стати, в то время как людей он оделил странными дарами, айнур имели дело, главным образом, с эльфами[прим.9].
Читая в их сердцах, Илуватар удовлетворил их желание, и не сказано, что при этом он опечалился. Так появились в мире те великие, которых мы знаем сейчас под именем валар (или, что то же, вали)[прим.10]. Живут они в Валиноре или в небесах; а другие на суше или в морских глубинах. Мэлько правил огнем и жесточайшими морозами, самым лютым холодом и самыми глубокими горнилами под огнедышащими горами; и во всем, что есть в мире из бесчинного или чрезмерного, внезапного или жестокого, винят его и, по большей части, справедливо. Улмо же обитает в открытом океане и правит течением всех вод и струением рек, наполнением родников и падением дождей и рос во всем мире. На дне морском он задумывает музыку глубокую и странную, но вечно полную печали; и помогает ему в том Манвэ Сулимо.
Когда эльфы пришли и стали жить в Коре, он многому научил солосимпи, и отсюда происходит печальное очарование их мелодий и их неизменная любовь к прибрежным местам. При нем были Салмар, и Оссэ, и Онэн, которым он поручил управлять волнами и малыми морями, и многие иные.