Десятка три мертвы лежат;
Бежали волки, как щенки,
Сам Саурон ранен в кисть руки.
Так Берен с вражеской ордой
Один вел беспощадный бой.
Его друзьями в трудный час
Надолго стали бук и вяз;
Пернатый и пушной народ,
Что рыщет, прячется, снует
В холмах и чащах без дорог,
За ним следил, его стерег.
Но всяк мятежник обречен:
Могуч был Моргот и силен,
Не помнят короля грозней
Сказания минувших дней;
Болота, скалы, сосняки
Накрыла тень его руки —
Над той землей, темным-темна,
Тянулась все хищней она,
Назад отдернувшись едва.
Один враг пал – являлось два.
Мертва надежда, нет в живых
Мятежников; звук песен стих;
Рубили лес и вереск жгли,
И орды орков маршем шли;
Из края в край была страна
Шпионами наводнена.
В кольце врагов, что с ходом дней
Сжималось туже и тесней,
Затравлен, помощи лишен,
Знал Берен: либо ныне он
Погибнет, либо, наконец
Покинув край, где пал отец,
Спасется, горы перейдя.
Истлеет славный прах вождя,
Покинут сыном и родней,
Вблизи от заводи немой,
И восскорбят над ним в тиши
Лишь Аэлуина камыши.
Пришла зима. Ночной порой,
Сквозь неусыпных стражей строй
Прокрался Берен – он врагу
Помстился тенью на снегу,
Порывом ветра; скрылся он —
Захваченный Дортонион,
Немую Аэлуина гладь
Ему отныне не видать.
Смолк свист стрелы. Среди листвы
Не слышно звона тетивы;
Не преклонит главы изгой
На дерн и вереск голубой.
Безмолвен облетевший лес.
Созвездья северных небес, —
Огнь серебристый, что с высот
«Пылающий Шиповник» льет, —
Теперь ему светили вслед:
Лучи горят – его уж нет.
Он к югу шел; на юг пролег
Путь, долог, труден, одинок,
Под сенью жутких горных гряд,
Что прозывались Горгорат.
Доселе тот, кто храбр и смел,
В те горы восходить не смел,
Не поднимался на хребты,
Не видел с жуткой высоты,
