Джон Робертс – Сатурналии (страница 46)

– Спасибо тебе, друг мой Нарцисс, спасибо тебе. Ты оказал мне неоценимую помощь, и я от всего сердца порекомендую тебя своей семье.

Врач просиял.

– Я счастлив предоставить любую услугу знаменитым Метеллам.

Я покинул террасу, смеясь и насвистывая. Должно быть, я казался законченным психом, но мне было все равно, как я выгляжу. Я пошел к своему дому, не чувствуя, сколько миль мои ноги отмерили за этот длинный день. Мне предстояло пройти еще больше, прежде чем я смогу уснуть честно заслуженным сном.

На ходу я думал о Кальпурнии Бестии. Бестии, коварном шпионе Помпея в заговоре Катилины. Бестии, который сделал бы что угодно, дабы продвинуться вместе с Помпеем. А что может быть лучше, чем уничтожить соперника Помпея по господству над Галлией – Целера? Бестия не знал, что Помпей и Цезарь уже пришли к соглашению насчет Галлии. А может, и знал. Возможно, Гней Помпей хотел, чтобы Цезарь отправился в Галлию и потерпел там неудачу – тогда сам он получил бы командование после того, как врага уже потреплет его товарищ по триумвирату. В любом случае, аккуратно подставив Клодия через его сестру, Бестия только помог бы укрепить позиции Помпея в городе и одержать верх над Цезарем, уничтожив его ставленника.

О да, Бестия… Кальпурний Бестия, чей голос я узнал на Ватиканском поле, хотя тот и был приглушен маской. Я мог бы и раньше сообразить, кто это, не будь я тогда так перепуган. Бестия, которого я видел всего лишь прошлой ночью, с выкрашенным в красное лицом – не потому, что его избрали Царем Дураков, а для того, чтобы скрыть отметины, оставленные моим цестусом.

Я невольно изумился хитрости и дерзости этого человека. Он достиг своих целей окольными путями и аккуратно замел следы. И совершил всего две оплошности: не учел краткого упоминания об убийстве Гармодии в табуларии и не ликвидировал раба, которого послал в храм Цереры. Нет, три. Он не сумел убить меня. Об этой последней оплошности ему предстоит пожалеть.

Глава 13

День подходил к концу, когда я закончил письмо, скатал его в свиток и запечатал.

– Гермес!

Парень подошел к моему столу. Он почти оправился после излишеств прошлой ночи. Я протянул ему письмо.

– Отнеси это в дом эдила Луция Кальпурния Бестии. Он где-то на Авентине.

– Авентин! – застонал мой слуга. – Разве это не может подождать до завтра?

– Нет, не может. Отнеси письмо его привратнику и скажи, что вопрос не терпит промедления. Не жди ответа – просто уходи и возвращайся прямиком сюда. Не теряй времени!

Что-то в моем тоне пробилось сквозь туман его похмелья, и Гермес утратил свое обычное нахальство. Он кивнул и вышел.

Я открыл сундук с оружием и вынул свои мечи. Военный меч был слегка громоздок для моих целей, поэтому я выбрал гладий – меч поменьше, такие обычно в ходу на аренах. Клинок его суживался посередине, как осиная талия, выпуклые края были заточены до остроты бритвы, а длинная верхняя часть подходила для того, чтобы колоть ею.

Я проверил края лезвия, нашел пару немного затупившихся мест и слегка прошелся по ним маленьким точильным камнем, после чего проделал то же самое со своим кинжалом.

Приведя все в порядок, я откинулся на спинку стула и посмотрел через окно на запад. Грозовые тучи громоздились за Капитолием, черные и зловещие. Я прилег ненадолго, чтобы собраться с силами. И несмотря на напряжение, заснул.

Меня разбудило возвращение Гермеса. Свет в небе почти угас, и я услышал отдаленный раскат грома. Я встал, чувствуя себя весьма освеженным и – как ни странно – в мире с самим собой. Я наметил ход действий и теперь доведу дело до конца любой ценой.

– Он его получил, – доложил мой раб. – Привратник сказал, что хозяин дома и что он немедленно отнесет ему письмо… – Юноша взглянул на оружие, разложенное на моем столе. – Что ты собираешься делать?

– Ничего, о чем тебе нужно беспокоиться, – ответил я, зашнуровывая охотничьи сапоги. – Подай мой темный плащ.

Я надел военный ремень и подвесил вложенные в ножны клинки к его кольцам, а потом заткнул за ремень цестус. Гермес протянул мне плащ, и я накинул его на плечи, спрятав под ним оружие, после чего слуга застегнул его на левом плече галльской фибулой.

– Лучше позволь мне пойти с тобой, – сказал он.

– От этого не будет толку. Оставайся тут и будь готов открыть мне дверь нынче ночью.

– А если ты не вернешься?

Парень был совершенно серьезен – редкая вещь для Гермеса.

– О тебе позаботятся, – сказал я ему.

– Позволь мне понести твой второй меч, – настаивал он.

– Я тронут твоей верностью, Гермес, но я еще не посылал тебя в людус для тренировок. Нынче ночью или все сложится так, как я надеюсь, – или нет. В любом случае твое присутствие не поможет, ты только подвергнешься ненужной опасности. А теперь мне надо идти.

Когда Гермес открывал мне дверь, на глазах его блестели слезы. В конце концов, он и вправду был неплохой мальчик – в свои лучшие дни. Дверь захлопнулась за моей спиной так, будто ей не суждено было больше открыться.

И вот я отправился в еще одну длинную прогулку по улицам Рима – возможно, свою последнюю прогулку. Свет быстро тускнел, скоро вокруг станет черным-черно. Уродливые тучи громоздились теперь высоко над Капитолием, и сквозь них змеились прерывистые молнии. Мы, римляне, любим знамения, и такие злые знамения были справедливыми и подходящими. Нынче ночью с кем-то случится что-то плохое.

Я вступил на северо-восточный край Форума и свернул на Священную дорогу. Темнота была такой плотной, что были едва видны даже самые белые здания, и мне приходилось время от времени останавливаться и ждать, когда вспышка молнии укажет мне направление. Потом я очутился на извилистой улице, которая поднималась на Капитолий. Крепчающий ветер дергал меня за плащ, но дождь пока не шел.

Римский закон и римские суды – лучшие в мире, но иногда они терпят неудачу. Очень умные и безжалостные люди знают, как обойти закон, как использовать суды к собственной выгоде, как подкупить присяжных и использовать власть честолюбивых лидеров фракций, чтобы обеспечить себе защиту. Некоторые худшие люди Рима были нашими должностными лицами, и они разбирались в законах лучше всех. В таких случаях тому, кто любит законы и обычаи Рима, приходится нарушать их, чтобы свершилось правосудие.

На вершине Капитолия я поднялся по ступеням огромного храма Юпитера. Низкий дымный огонь горел на алтаре, стоявшем у дверей храма. Внутри грозную статую бога освещало множество тусклых масляных ламп.

Вытащив меч, я отрезал маленький локон своих волос и бросил его на угли алтаря. Когда он зашипел и задымился, я воззвал к богу, воспользовавшись одним из множества его имен.

– Юпитер Тарпейский, карающий клятвопреступников, лжесвидетелей и предателей, услышь меня! Законы человека и общества твоего священного города терпят неудачу, и я должен действовать от твоего имени. Если мои дела тебе не по нраву, накажи меня, как пожелаешь.

Я сделал все, что мог. Спустившись по ступеням, я пересек широкую площадь, которая тянулась до обрывистого южного края Капитолия, нависающего над триумфальной тропой. Там я стал ждать. Я знал, что в храме должен быть по меньшей мере один служитель, присматривающий за лампами, но если не брать его в расчет, я как будто получил всю вершину холма в свое полное распоряжение. Потом вспышка молнии высветила человека, с трудом поднимающегося по тропе. Закончив подъем и выйдя на площадь перед храмом, он остановился и огляделся по сторонам.

– Здесь, Луций, – сказал я.

Человек повернулся, и я увидел блеск его зубов, когда он ухмыльнулся. Он медленно подошел ко мне. Как и я, Бестия надел темный плащ и под ним казался больше, чем запомнился мне. Капюшон его был опущен, поэтому я не видел почти ничего, кроме глаз и зубов.

– Меня удивляет, что ты и вправду пришел один, – сказал я.

– Я знаю, что ты человек слова, Метелл, и не жду, что мне понадобится помощь. Это было самое странное письмо, которое я когда-либо получал: «Убийство, отравление, предательство, святотатство. Нынче ночью я буду наверху Капитолия – один. Встреться со мной там, наедине, или увидишь меня в суде». Восхитительная краткость.

– Я всегда гордился своим прекрасным прозаическим стилем. Ты не против того, чтобы ответить на несколько вопросов, прежде чем мы начнем?

Мой противник посмотрел вверх.

– Ты не будешь задавать их долго, а? Начинается дождь, а я терпеть не могу мокнуть.

– Я буду краток. Все это было делом рук Помпея?

– Конечно, нет. Ты же знаешь, как служат великим людям, Деций: старайся делать то, чего они хотят, особенно выполняй самые неприглядные задачи, не дожидаясь, пока тебя об этом попросят. Тогда их руки останутся чистыми, но они будут сознавать, сколь многим тебе обязаны.

– А твой отвратительный ведьмовской культ? Как ты впутался в такое дело?

– Деций, в Италии есть много тайных религий, и я посвящен в несколько из них. Темные боги куда интереснее олимпийской компании. Поклонение им дает настоящее личное переживание вместо коллективной гражданской церемонии государственной религии.

– Я бы сказал, что ты мало уважаешь богов, – заметил я. – После того как ты швырнул Аристона со Свайного моста. А особенно болезненно я воспринимаю то, что ты послал людей убить меня во время Сатурналий, когда нельзя даже казнить приговоренных к смерти. И почему у тебя такие скверные головорезы?