Джон Робертс – Сатурналии (страница 21)

Сторож энергично закивал. Это был мужчина средних лет, некогда крепкий, но начинающий толстеть. Морщин на его лице было больше, чем зубов во рту.

– В девятый день последнего месяца ты нашел тело убитой женщины, травницы по имени Гармодия? – спросил я его.

– Да-да, нашел. – У него был тревожный и смущенный вид. – Ах, сенатор, я не решаюсь пригласить тебя в свою комнатенку. Одна из причин, по которым я стал ночным сторожем, – это чтобы мне не приходилось проводить тут ночи.

Я тоже не слишком рвался туда войти.

– Есть ли поблизости таверна? Если есть, я поставлю тебе кубок-другой, пока буду слушать твой рассказ.

– Подожди немножко, господин.

Ургул вошел в комнату, и я услышал, как в тазик льется вода. Минуту спустя сторож появился снова. Его глаза стали яснее, а волосы были теперь приглажены и смахивали на прическу.

– На углу соседней инсулы есть маленький кабачок, – сказал он, спускаясь вниз впереди меня.

Мы прошли по лестнице и с облегчением вышли из дома. Прогулка до угла и через крошечную улочку привела нас к низкому дверному проему, над которым был вырезан рельеф колесничего, управляющего квадригой. Четыре коня, разрисованные яркими красками, неслись полным галопом. Много лет застройки велись только вокруг Фламиния, и здание было старым.

– Это – «Колесничий», – сказал Марк Ургул. – Здесь околачиваются большинство мужчин, которые работают у Фламиния.

Пригнувшись под притолокой, мы вошли внутрь. Распахнутые ставни впускали свет в мрачное дымное помещение. Дым поднимался от нескольких угольных жаровен, на которых нагревались котелки с вином, сдобренным специями, и сковороды с колбасой. Запах ударил мне в ноздри, а живот напомнил, что я им пренебрегал. Я протянул Гермесу несколько монет.

– Принеси нам кувшин вина и какую-нибудь еду, – сказал я ему, делая мысленную заметку – пересчитать сдачу, когда он вернется.

– Вон там, в задней части, есть хороший стол, за которым мы сможем поговорить, – предложил Ургул, направляясь в самый темный угол, где стоял стол под объявлением, запрещавшим громко спорить и играть в кости.

Мы прошли мимо около полудюжины завсегдатаев таверны. Если на них и произвело впечатление появление среди них сенатора, они ничем не выказали этого. Цирковой народ – исключительно крепкое и равнодушное племя.

Мы заняли места, и спустя минуту появился Гермес с кувшином, тарелкой хлеба и колбасы и тремя чашами. Он своевольничал, но я не потрудился выбранить его за наглость. В конце концов, почти наступили Сатурналии. Вино было вполне неплохим, лишь слегка разбавленным – над ним поднимался пар, и в нем плавали крупицы специй. Отхлебнув, я ощутил гвоздику и фенхель, и горячее питье приятно согрело мое нутро.

– А теперь, – сказал я, – расскажи мне, что ты обнаружил.

– Только стало светлеть, – начал Ургул, – и я пошел в комнату цирковых сторожей, чтобы забрать свою дубинку и ключи. Я отвечаю за коридоры и ворота на втором уровне, на южной стороне.

Он покрутил чашу между ладонями и как будто уставился куда-то очень далеко.

– Я покинул цирк и вышел из-под арок, но не сделал и трех шагов, как споткнулся о тело женщины.

Теперь рассказчик улыбнулся напряженной, робкой улыбкой.

– Я уже наполовину спал, а та сторона цирка, – он кивнул на громадное строение, виднеющееся сквозь открытую дверь, – все еще была в густой тени. Я шлепнулся прямо в большую лужу крови.

– Ты ее узнал? – спросил я.

– Только не тогда – все еще было слишком темно. Скажу тебе, господин, я чуть не ушел домой, не сообщив о случившемся. Я весь был в крови и подумал, что люди могут решить, будто это я ее убил. Но я переборол свой страх и понял, что кровь и тело совершенно холодные и что женщина уже окоченела. Наверное, она пролежала там всю ночь. Поэтому я пошел к фонтану, смыл с себя бо́льшую часть крови, а когда вернулся, уже достаточно рассвело, чтобы можно было увидеть, что это Гармодия.

– Ты ее знал?

– О да. У нее уже много лет была своя палатка под аркой номер девятнадцать. Не скажу, что знал ее хорошо. Я пытался избегать этих селянок, если только мне не надо было подлечиться – например, когда у меня болели зубы или прихватывало живот.

– Опиши ее, – сказал я.

Чаша сторожа была уже пуста, и Гермес наполнил ее.

– Она была не очень большой, но, в общем, коренастого сложения, лет тридцати, недурна собой. Коричневые волосы, голубые глаза, и зубы все целы. Она говорила с сабельским акцентом, знаешь… С таким, как у марсов. Множество травниц или оттуда родом, или из Тускии.

– Как ее убили?

– Перерезали горло, – ответил Марк Ургул, неприятным жестом проведя негнущимися пальцами по своей шее. – И хорошо так перерезали, аж до самых позвонков. Вот откуда столько кровищи.

– Другие раны были?

– Не такие, какие я мог бы видеть. Конечно, ее платье вымокло в крови, и, насколько я понимаю, ее еще и пырнули. Когда пришли другие селянки, чтобы ставить свои палатки, они занялись телом, а я отправился к эдилу доложить о находке. Эдил Мурена пошел со мной и некоторое время разговаривал со знавшими ее людьми, а потом ушел. Вот и все, что я знаю, сенатор.

– Кто потребовал тело? – спросил я.

– Какие-то женщины с рынка сказали, что отвезут его туда, где она жила. Думаю, это где-то возле Фуцинского озера.

– И никто не выступил вперед, как свидетель убийства?

Сторож цинично засмеялся.

– А разве такие когда-нибудь находятся?

– Изредка. Ходили какие-нибудь слухи?

– Нет, насколько я знаю, и это, по-моему, само по себе о чем-то говорит.

– Что ты имеешь в виду? – не понял я.

– Ну, слухи же всегда ходят, разве не так? А раз все помалкивают, значит, тут замешан кто-то важный.

– И остальные травницы ничего не сказали?

– Как я уже говорил, сенатор, я имею с ними дело только в самых крайних случаях.

Судя по виду сторожа, наиболее мудрая сторона его характера приказывала ему заткнуться, но горячее вино спорило с этой мудрой стороной, а в таких состязаниях вино всегда побеждает.

– Почему так? – настаивал я.

– Ну… – Он осмотрелся по сторонам, как будто кто-то пытался нас подслушать.

Люди за другими столами стучали игральными костями и залпом выпивали вино, не обращая на нас никакого внимания.

– Ну, – продолжил сторож, – они все ведьмы, вот что. Они могут тебя сглазить, навести чары – что угодно.

– Но большинство из них – просто безобидные саги, верно? – напомнил я.

– Не все, – подавшись вперед, тихо и серьезно возразил Ургул. – Некоторые – стриги, и нет способа отличить одних от других, пока ты с ними не повздоришь. – Он снова сел прямо. – И говорят, они особенно могущественны именно в это время.

– С чего бы?

Сторож явно удивился.

– Сегодня ночью один из самых важных их праздников, разве не так? Канун Сатурналий – именно тогда они танцуют, приносят жертвы и выполняют свои обряды там, на Ватиканском поле.

О таком я слышал впервые.

– Почему на Ватиканском?

– Там есть кусок священной земли, – сказал мой собеседник. – Говорят, там есть мундус[42], и ведьмы могут вызывать через него мертвых или общаться с богами подземного мира. Помяни мое слово, господин: сегодня в полночь ты не найдешь в городе ни единой стриги. Все они будут там.

– Ты мне очень помог, Марк Ургул, – сказал я, протягивая ему несколько денариев. – Вот. Отличного тебе праздника.

Сторож поблагодарил и поспешил вон, оставив меня сидеть и размышлять. В Риме есть миры внутри миров. Мир ведьм был для меня внове. Он являлся частью мира крестьян и маленьких провинциальных городков, как политическая жизнь Сената и ритуалы великих храмов являлись частью моего собственного мира. Ведьмы, чары и яды – при мысли о них запульсировала болью моя порезанная ладонь.

– К чему все эти разговоры о ведьмах и их ритуалах? – спросил Гермес – горячее вино подействовало и на него тоже.

Похоже, эта тема заставляла его нервничать.

– Не знаю, – признался я. – Я думал, предстоит простое расследование убийства – всего лишь обычного отравления по логичным политическим или личным мотивам. А теперь мы погружаемся в сферы оккультного и сверхъестественного…

Как и большинство образованных людей, я с острым скептицизмом относился ко всем суевериям и к людям, претендующим на сверхъестественные силы. Но с другой стороны, я знал, что не стоит рисковать. И выбила меня из колеи та женщина, Фурия. Я невольно гадал: чем же именно они занимаются там, на Ватиканском поле?

Я просто знал, что мое любопытство толкает меня к какому-то неописуемо глупому поступку.

Глава 8

Тем же вечером мы приготовились к ритуалам в храме Сатурна. Мои клиенты собрались в своих лучших одеждах, все веселые, приложившиеся к вину перед официальным празднованием, которое не начнется до тех пор, пока не сядет солнце, а полную силу наберет только на следующее утро. Тогда рабы получат полную свободу действий, и вступят в свои права своеобразные требования к одежде и поведению, свойственные только дню Сатурналий.