Джон Робертс – Сатурналии (страница 19)

И я произнес несколько слов так, как их произносили напавшие на меня люди. Меня особенно поразило то, как странно они заменяли звук «с» звуком «п» и сильно подчеркивали дифтонги. Солдат нахмурился, слушая мое неумелое воспроизведение, но дал понять, что акцент ему знаком.

– Если кто-нибудь так и говорит, так это марсы в нагорьях у Фуцинского озера. Мы много сражались в тех местах во время Союзнической войны[38]. Тогда я служил в армии Помпея Страбона[39]. Это была моя первая война – и самая кровавая из всех, какие я когда-либо видел. Страбон был твердым человеком. Да за один день мы казнили столько пленников, что…

– Да-да, – перебил я, зная, что он может продолжать в том же духе все утро. – Страбон был дикарем старой школы. Но в последнее время ты слышал, чтобы кто-нибудь так говорил?

Бурр пожал плечами.

– Почти каждый день. Земли сабеллов недалеко отсюда, и они все время привозят сюда товары и гонят скот на рынки Рима. А почему ты спрашиваешь?

– О, недавно я перемолвился несколькими словами с людьми, которые вот так говорили, и заинтересовался.

Наверное, на рынке я и слышал этот диалект среди десятка других. Как и большинство римлян, я отличал выговор «города» от выговора «деревни» и редко проводил дальнейшие различия. Сабеллы были одним из множества древних народов Италии, и самым известным из их племен считались марсы, с которыми мы вели ужасную войну тридцать лет тому назад из-за требований этого и других племен признать их права как союзников Рима. Их протест безжалостно подавили, а потом, почти капризно, удовлетворили практически все их требования. Теперь они были полноправными гражданами и неоценимым источником пополнения наших легионов.

В тот день я нуждался в свободе передвижений, поэтому распустил всех своих клиентов, напомнив, что прошу их всех принять участие в предстоящих церемониях в храме Сатурна. После чего отправился с Гермесом, следующим за мной по пятам, на утреннее бритье и на прогулку по Форуму.

Весь декабрь посвящен Сатурну, поэтому в этом месяце ведется очень мало официальных дел. Сенат не собирается, разве что в крайних случаях – судебных процессов в декабре мало, как и других юридических процедур. Уходящие официальные лица завершают дела и готовятся к тому, что их будут судить за то, что они совершили на своей должности, а вступающие в права готовятся к году неустанного труда.

Декабрь в Риме – это передышка. В прежние дни люди в это время приходили в себя после крайнего физического изнеможения, закончив жатву и сбор винограда. Но теперь бо́льшую часть работ выполняют рабы. По крайней мере, во время Сатурналий они получают дни отдыха, хотя и не целый месяц декабрь.

Форум был полон граждан: многие из них прикрепляли украшения, а остальные таращились на тех, кто работал. Повсюду красовались пучки колосьев и причудливые фигуры, сделанные из переплетенных кукурузных стеблей. Венки и гирлянды из виноградных лоз были повсюду: ими украсили все многочисленные места Форума, куда их можно было привесить. То тут, то там возвели новые ларьки, шатры и палатки – яркие, благодаря крашеным полотнищам и свежей росписи. Ради праздника ослабили большинство ограничений на торговлю на Форуме. В основном в ларьках будут торговать едой, но во многих станут продавать маски, гирлянды и венки, а еще восковые свечи и маленькие керамические статуэтки – традиционные подарки на Сатурналии.

– Гермес, – сказал я, пока мы изучали эти приготовления, – я собираюсь некоторое время провести в архиве. Я хочу, чтобы ты побродил среди торговцев, держа ушки на макушке. Помнишь, как говорила та деревенщина прошлой ночью?

– Да уж вряд ли забуду!

– Выясни, многие ли, продавая в городе свои товары, говорят на этом диалекте марсов. А если увидишь тех двух, беги за мной.

– Вчера было темновато, – с сомнением сказал мой раб. – Я не уверен, что узнаю их, если увижу. Крестьяне, по большей части, на одно лицо.

– Ты уж постарайся.

Я отправился в таблинум, поднявшись по нижней части склона Капитолия, где храмы тесно жались друг к другу на нашей самой священной земле.

Государственный архив находился в огромном, вытянутом здании, украшенном рядами внушительных арок и колонн и статуями на той стороне, что выходила на Форум. Остальная часть была без украшений, что внутри, что снаружи, и смахивала на склад.

До известной степени это и было складом. В нем помещались все государственные записи, которые не хранились по древней традиции в одном из храмов. Существовали различные религиозные объяснения, почему записи казначейства находятся в храме Сатурна, а архив эдилов – в храме Цереры, и так далее, но я думаю, так сделали просто для того, чтобы мы не потеряли все наши записи в одном-единственном пожаре. Стены таблинума были продырявлены ячейками и опоясаны полками, содержащими документы во всех мыслимых формах: здесь преобладали свитки, но имелись и деревянные таблички, пергаменты и даже иностранные договоры, написанные на пальмовых листьях. Люди, пребывавшие в самом напыщенном умонастроении, оставили таблички, нацарапанные на листах свинца, выдавленные на пластинах из обожженной глины или высеченные на камне. Те, кто желали оставить документы выдающегося великолепия, вырезали их на полированном мраморе.

По большей части это были бесполезные упражнения. Лично я думаю, что глиняные таблички проживут дольше всего. Свинец тает при невысокой температуре, и многие люди не осознают, как легко огонь повреждает мрамор. В любом случае уцелеет не так уж много предметов, которыми завален табуларий, как бы он ни погиб.

На втором этаже, на полной воздуха стороне, выходящей на Форум, находился Зал судебных документов. Как и остальным заведением, этим разделом заведовали государственный вольноотпущенник и рабы. Все они отлично умели только запасать документы, заботиться о них и запоминать, где что лежит. В то время заведующим-вольноотпущенником был Ульпий, человек с сухими и косными манерами, без сомнения, почерпнутыми из его окружения.

– Чем я могу помочь тебе, сенатор? – спросил он.

Его латынь имела легчайший оттенок испанского, хотя он, наверное, прибыл в Рим еще ребенком.

– Мой друг, мне нужна информация о Гармодии. – Я благожелательно улыбнулся. В преддверии Сатурналий принято по-дружески разговаривать с рабами и вольноотпущенниками.

Заведующий заморгал, но не купился на мой тон.

– Гармодия? Это женщина?

– Форма имени заставляет прийти к такому логическому умозаключению, – ответил я. – Я ищу любые судебные записи, касающиеся женщины по имени Гармодия.

– Понимаю. И у тебя нет об этой женщине никакой информации, кроме имени?

– Верно, – весело ответил я.

– Хм. Если б ты знал, рабыня ли она, вольноотпущенница или свободная, это могло бы помочь делу.

– Боюсь, я этого не знаю.

– Может, знаешь, жива она или мертва?

– Не имею ни малейшего понятия.

– А ты не рассматривал возможность посоветоваться с кумской сивиллой?

Это по-прежнему было сказано сухо, но с явной ноткой сарказма.

– Послушай, – сказал я, – меня наняли для важного расследования…

– Какой тебя нанял консул, претор, трибун, иудекс, расследовательская комиссия или другая уполномоченная персона или группа людей? Или, может, ты имеешь специальные полномочия от Сената?

Придирчивый бюрократ вроде Ульпия наверняка должен был задавать подобные вопросы. Я так привык справляться с подобными нескромными расспросами с помощью болтовни, что мне пришлось на мгновение задуматься, прежде чем я вспомнил: у меня ведь и вправду есть своего рода официальное прикрытие.

– Я работаю на трибуна Квинта Цецилия Метелла Пия Сципиона Назику…

Так, отлично, оглушительное имя!

– …и избранного в трибуны Публия Клодия Пульхра.

– Понятно, – вздохнув, сказал Ульпий, разочарованный, что не может дать мне от ворот поворот несколькими резкими словами. – Но у меня очень мало надежды тебе помочь, если ты знаешь только имя.

– Я как раз собирался сказать: один из моих осведомителей в данном расследовании упомянул Гармодию, которая могла встретить печальную судьбу. Думаю, это должно было случиться в течение последних недель.

– Есть еще что-нибудь, что могло бы сузить круг исследований, так сказать?

– Наверное, она пришла из сельской местности или из ближайших деревень, и я думаю, она могла продавать травы.

– Полагаю, это поможет, – мрачно сказал вольноотпущенник. – Было бы еще лучше, если б мы знали, в каком районе живет эта женщина – вернее, жила. Тогда мы хотя бы узнали, представляли ли дело, в которое она впуталась, на рассмотрение претора перегринов[40] или одного из других преторов.

Он повернулся и щелкнул пальцами. Тут же шесть человек ринулись вперед. Ульпий отбарабанил им инструкции – как будто они в них нуждались. Конечно, все эти люди слушали наш разговор. Они отправились к полкам и начали перебирать документы с изумительной быстротой и ловкостью. Такая работа требовала поразительной памяти, потому что документы хранились практически бессистемно. Каждому рабу, вольноотпущеннику или его ученику просто приходилось мысленно представлять, как все расположено в его отделении.

Пока продолжались поиски, я подошел к одной из арок и, прислонившись к бюсту Геродота, посмотрел вниз, на суету Форума. Старый грек, казалось, не одобрял процветания Рима – судя по тому, как он хмурился. Он, наверное, думал, что всем должны заправлять Афины. Что ж, они получили по заслугам – за то, что были политическими и военными идиотами.