Джон Робертс – Сатурналии (страница 17)

– Он собирался снова подать на Флавия в суд, – продолжала хозяйка дома. – Год уже почти подошел к концу, и было бы бесполезно отправляться в Галлию, даже если б он сумел вернуть себе это назначение, но он собирался просить о другом назначении в следующем году.

Такое случалось и прежде. У Помпея однажды был промежуток в три или четыре года между пребыванием в должности консула и назначением его проконсулом провинции.

– Но он умер до того, как сумел привести Флавия в суд? – уточнил я.

– Тем утром Целер встал, чтобы отправиться на Форум. Он был старомодным человеком, как и большинство Метеллов. Надел тунику и тогу и сразу вышел, чтобы принять своих клиентов.

– Он завтракал?

– Никогда. Пока обходил всех с приветствиями, он всегда выпивал чашку пулсума – вот и все. – Клодия скорчила гримасу, и я разделял ее чувства. Это старое солдатское питье из уксуса и воды никогда не было мне по вкусу. – Поскольку Целер собирался в суд, предполагалось, что они отправятся туда все вместе. Он пошел к двери – и тут рухнул, схватившись за грудь и тяжело дыша. Рабы перенесли его обратно в спальню, кто-то побежал за доктором…

– Ты видела, как все это происходило?

– Нет. Мы жили в разных спальнях в противоположных концах дома, и я редко вставала до полудня. Управляющий пришел и позвал меня, когда Целер упал.

– И ты немедленно отправилась к нему?

– Конечно, нет! – раздраженно сказала Клодия. – Неужели ты думаешь, что я собиралась появиться среди важных людей вот так – со спутанными волосами и с не приведенным в порядок лицом?

– Такое случалось, – сказал я. – Это даже обычное дело, как и биение себя в грудь и причитания.

– Тогда он еще не умер. Судя по тому, что мне сказали, ему даже не грозила серьезная опасность.

– Какого врача позвали?

– Аристона откуда-то там или кого-то другого… Толку от него было немного.

– Аристон из Ликии. Я его знаю. Моя семья все время пользуется его услугами.

Согласно общей договоренности, Метеллы вручали этому врачу щедрый подарок на каждые Сатурналии, а он посещал нас в случае необходимости. По закону врачи в Риме, как и юристы, не имели права принимать плату за свои услуги.

– Он прибыл тогда, когда я вошла к Целеру. Мой муж дышал с огромным трудом, и его лицо начало синеть, как будто он чем-то подавился, но на самом деле он не давился. Врач пощупал живот Целера и сказал что-то о параличе диафрагмы. Он пытался говорить с очень мудрым видом, но я видела, что он понятия не имеет, что делать.

Аристон. Еще один человек, которого стоит повидать. Прежде чем все закончится, мне придется поговорить с каждым, кто в тот день находился в Риме. Может, придется совершить поездку по провинции, чтобы найти тех, кто уже уехал… Дело все усложнялось, а оно и с самого начала было непростым.

– Когда Целер умер? – спросил я.

– Сразу после наступления темноты. Ему становилось все труднее и труднее дышать, а после захода солнца дыхание совсем остановилось.

Вот и надейся после этого на эффектные симптомы.

– Если б он был немного старше, – сказал я, – или будь у него не такое идеальное здоровье, вряд ли кто-нибудь заподозрил бы отравление.

– Ну уж нет, подозрения, безусловно, все равно появились бы! – возразила Клодия, впервые выдав не отпускавшее ее напряжение. – Потому что я его жена! Когда выдающийся человек умирает не из-за преклонного возраста, нападения или явной болезни, всегда появляются подозрения в отравлении и колдовстве. А жена Целера, к тому же, – женщина с дурной репутацией. Все знают, что они с Клодием ненавидели друг друга и что я всегда поддерживала брата. Следовательно, я должна быть отравительницей.

– Не буду лицемерить и притворяться, будто считаю тебя неспособной на такое преступление, – сказал я. – Или что ты не отравила бы его без зазрения совести, если б решила, что у тебя есть на то веская причина. Просто существует так много кандидатов в убийцы, что ты даже не в первых строчках этого списка. Клодий, Флавий и Помпей имели много поводов его прикончить, и это лишь три самых выдающихся кандидата.

– Да, но они мужчины! – отозвалась Клодия. – Все полагают, что они убили бы его открытым, заслуживающим уважения способом – мечами, кинжалами или дубинками. Считается, что яд – оружие женщины или презренных чужестранцев. – Она начинала все сильнее взвинчиваться. – И я – женщина со скандальной репутацией! Я высказываю свое мнение публично, неважно перед кем. Я вожу компанию с поэтами, возничими и актерами. Я участвую в религиозных обрядах, не разрешенных государством. Я сама выбираю себе рабов, прямо на общественном рынке, и ношу платья, запрещенные цензорами. Конечно, я должна была отравить своего мужа!

– Ты забыла упомянуть инцест с братом, – заметил я.

– Это просто один из слухов, а я говорю о том, чем действительно занимаюсь. Правда заключается в том, что в Риме нужно немногое, чтобы сделаться женщиной со скандальной репутацией, а если ты виновна в одном неподобающем поступке, то должна быть способна на что угодно.

Я покачал головой.

– Клодия, то, что ты говоришь, верно в отношении Семпронии, старшей Фульвии и некоторых других. Они просто чужды условностям, имеют склонность к вульгарной компании и не скрывают этого. А мне довелось убедиться на личном опыте, что ты способна на убийство.

Несколько секунд собеседница смотрела мне в глаза, а потом опустила взгляд.

– У меня не было причин отравлять Целера. По нынешним временам он был неплохим мужем. Он не притворялся, будто наш брак – нечто большее, нежели политическое соглашение, и позволял мне делать, что вздумается. После трех лет, убедившись, что я не понесу от него детей, он больше не возражал против моих встреч с любыми мужчинами, с какими мне хотелось видеться.

– Он был образцом терпимости.

– Мы все равно скоро пришли бы к полюбовному разводу. Он подыскивал себе подходящую женщину. Я не стала бы убивать его ради собственности: он ничего мне не оставил, да я и не ожидала, что оставит. У меня не было причин убивать его, Деций.

– По крайней мере, ты не делаешь вид, что тебе плевать, верю я тебе или нет.

– Это не потому, что я ценю твое доброе мнение. Ты знаешь, какое наказание полагается за отравление?

– Нет, но уверен – ужасное.

– Deportatio in insulam[32], – сказала Клодия с побелевшим лицом. – Узницу отвозят на остров и оставляют там. Сбежать оттуда невозможно. Остров всегда выбирают ужасно маленький, без людей и культурных растений, и такой, где очень мало свежей воды или вообще ее нет. Я навела справки. Большинству удается продержаться всего несколько дней. Есть сообщение об одной несчастной, которая продержалась несколько лет, слизывая росу со скал по утрам, открывая моллюсков голыми руками и поедая их сырыми. Ее долго замечали с проходивших мимо кораблей – она выла и орала на них, стоя у самой воды. Под конец она выглядела совершенно кошмарно, когда ее почти полностью покрыли змеящиеся белые волосы.

Клодия несколько мгновений молчала, прихлебывая свое массикское вино.

– Конечно, – добавила она, – то была просто какая-то крестьянка-травница. Я бы не стала ждать, пока меня увезут. Я – патрицианка, в конце концов.

Я встал.

– Посмотрим, что я смогу сделать, Клодия. Если кто-то отравил Целера, я выясню, кто. И если окажется, что это твоих рук дело, я так и доложу претору.

Женщина с явным усилием изобразила очень слабую натянутую улыбку.

– О, вижу, что снова заманила тебя в ловушку своими женскими кознями.

Я пожал плечами.

– Я не набитый дурак, Клодия. Будучи ребенком, я, как и большинство детей, обжегся о горячую плиту. Это научило меня опасаться горячих плит. Но в ранней юности я все-таки по неосмотрительности обжегся снова. Теперь я с осторожностью приближаюсь даже к холодной плите.

Хозяйка дома со смехом встала, взяла меня за руку и повела прочь из комнаты.

– Деций, ты не столь мастерски сражаешь своих врагов, как полагалось бы герою. Но ты точно можешь пережить их всех.

Гермес встретил меня у двери, и пожилой янитор выпустил нас из дома. Очевидно, встретивший нас красивый юноша присутствовал здесь только для виду. На этом привратнике был бронзовый ошейник, даже не прикованный к дверному косяку.

Как обычно, я отказался от факела, и несколько минут мы с моим рабом стояли снаружи, давая своим глазам привыкнуть к полумраку.

Слова Клодии в известной степени оказались пророческими. Я пережил всех своих врагов, кроме одного. Проблема в том, что я пережил и всех своих друзей, кроме одного.

– Ты что-нибудь выяснил? – спросил я Гермеса, направляясь обратно к Субуре.

– Едва ли в доме есть раб, который находился там, когда умер Целер. Клодии не нравились его рабы, поскольку они были недостаточно симпатичными, и она отослала их в его сельские имения. Большинство нынешних рабов хозяйка купила после его смерти. Некоторые из ее личных слуг были у нее уже тогда, но, похоже, они с Целером вели раздельные хозяйства и их прислуга мало общалась друг с другом.

– Что ж, нельзя ожидать, что рабы будут с готовностью говорить об убийстве, случившемся в их доме.

– Разве можно их в этом винить? – спросил Гермес. – Думаю, они счастливы, что подозревают Клодию, потому что если б подозревали не ее, подозревали бы их. И тогда всех домашних рабов могли бы распять.