Джон Робертс – Королевский гамбит (страница 41)

Привратник привел ко мне другого раба, которого звали Тироном. Он был знаменитым секретарем и доверенным лицом Цицерона, по возрасту немного превосходил меня и носил одежду вольного гражданина. Чтобы поспевать за диктовкой Цицерона, которая, как известно, отличалась цветистостью и многословием, он изобрел специальную систему сокращений, которой обучил других рабов. Со временем она распространилась среди прочих писцов и стала использоваться повсеместно. Подобно вольным гражданам, начиная с сапожника и кончая консулами, которые перенимали азы своего ремесла от учителей, Тирон никакого особого образования не получил и своим мастерством овладел самостоятельно.

— Извольте следовать за мной, господин, — сказал Тирон.

Он повел меня через атрий, пропитанный запахом папируса и пергамента, вверх по лестнице, которая заканчивалась крышей. Там в своем восхитительном маленьком солярии сидел с развернутым перед ним свитком Цицерон. День был ясный, хотя немного промозглый, и косые солнечные лучи, проникавшие через верхнюю решетку, заливали пространство помещения ярким светом. Вдоль нижней окантовки крыши стояли ящики с цветами, и некоторые из них уже зацвели, словно бросая вызов уходящей зиме. Цицерон сидел за египетским столиком, уставленным всякими принадлежностями, начиная со свитков и кончая чернильницами и вазой с тростниковыми ручками. Когда я вошел, он встал и, улыбнувшись, произнес:

— Деций, рад тебя видеть!

Потом протянул мне руку, и я ее пожал.

— Прошу тебя, садись.

Он жестом указал мне на стул. Мы оба сели, а Тирон занял стул позади Цицерона по правую руку от него.

— Весьма признателен тебе за то, что не отказался уделить мне немного времени, — в свою очередь заметил я. — О твоей неустанной деятельности уже начали складывать легенды.

Откинувшись назад, он негромко рассмеялся.

— Не иначе как на меня при рождении наложил проклятие какой-то злобный бог, и теперь я не могу провести и минуты без того, чтобы чем-нибудь не заниматься.

— А я думал, что ты больше доверяешь звездам.

— А может, это были звезды. Итак, чем могу быть полезен?

— Мне нужен совет относительно некоторых сложных положений закона.

— Тогда я весь к твоим услугам.

— Благодарю тебя. Я знаю, что в этом деле в Риме нет тебе равных.

— Однако некоторые считают, что в части вопросов правосудия не превзойден Гортал, — возразил Цицерон.

Прежде чем продолжить, я сделал глубокий вздох.

— Возможно, то, что я тебе должен сообщить, будет непосредственно направлено против Гортала.

Цицерон нахмурился.

— Но ведь он является патроном твоего отца, да и твоим тоже.

— Мне никто не может быть патроном, когда речь идет о государственной измене.

Лицо Цицерона исказилось от ужаса.

— Государственная измена! Ты прибегаешь к слишком сильным словам, мой друг. Разве Метеллы тебя не предупреждали о том, что следует проявлять сдержанность, когда речь идет о политике. Я бы даже сказал, что ты выражаешься слишком опрометчиво.

— То, что я хочу тебе сказать, поражает гораздо сильней того, что ты уже услышал. Поэтому давай для начала вообще не будем упоминать никаких имен. Ибо разговор наш пойдет не о личностях, а о букве закона. У меня есть неопровержимые доказательства существования тайного заговора против одного из римских военачальников. Суть его состоит в том, чтобы напасть на его корабли и разграбить их. Для этой цели планируется использовать силы восточного пиратского флота, с которым участники заговора имеют тайное соглашение.

— Я не спрашиваю имени этого военачальника. Хотя об этом нетрудно догадаться. Такое нападение будет считаться законным только в том случае, если полководец, о котором идет речь, объявлен Сенатом врагом государства. Как это имело место в случае с Серторием.

— По данному вопросу Сенат не принимал никаких решений. Он остается тайной сделкой, в которую вовлечены лишь участники заговора.

— Тогда мы можем назвать это страшным злодеянием. Но причислить его к государственной измене, которая определяется конституционным судом как тайный заговор с целью вооруженного свержения правительства, у нас нет никаких оснований. По крайней мере, ты еще мне их не предоставил.

Этого я больше всего боялся.

— Более того, — продолжал я, — в заговор вовлечен иностранный царевич, который в награду за свое участие желает получить трон своего отца, с которым мы не находимся в состоянии войны. А при удачном стечении обстоятельств — и трон другого царя, против которого мы ведем военные действия. И тем и другим царством он обещает управлять, будучи римской марионеткой.

— И опять же мы с тобой опираемся лишь на предположения, а не на доказательства. Если упомянутое царство Сенат удостоил титула «друга Рима», как, например, было в случае Никомеда в Вифинии, тогда заговор с целью захвата трона и передачи его другому лицу будет признан лишь случаем серьезной преступной деятельности, но не государственной изменой. Имеешь ли ты по этому делу сообщить мне что-нибудь еще?

— Кроме всего прочего, мне известно, что было совершено три убийства с целью сохранить данный заговор в тайне. Жертвами оказались два гражданина Рима и один чужестранец. Причем третье преступление сопровождалось поджогом.

Прежде чем ответить, Цицерон задумался.

— Убийство граждан и поджог, безусловно, очень тяжкие преступления. Однако наличие и того и другого чрезвычайно трудно доказать в суде. Убежден ли ты в том, что кто-нибудь из высокопоставленных участников заговора лично был вовлечен в эти преступления?

Я покачал головой.

— Один был связан с ними через вольноотпущенника, бывшего гладиатора. Тот в свою очередь стал второй жертвой: очевидно, его решили исключить из заговорщической цепочки как недостойного игрока. Его убийца также совершил третье преступление. Все улики говорят о том, что он является либо вором-взломщиком азиатского происхождения, либо убийцей, нанятым упомянутым мной ранее иностранным принцем.

— Тогда ты, скорее всего, не сможешь предоставить достаточно веских доказательств соучастия в этих преступлениях ни одного из участников заговора. Кстати, если не ошибаюсь, третьей жертвой стал один очень богатый вольноотпущенник?

— Да, ты совершенно прав.

— Итак, в качестве жертв мы с тобой имеем двух вольных граждан Рима и одного чужестранца. Один из них сам являлся убийцей. Римские судьи подымут тебя на смех, если ты попытаешься выдвинуть такие обвинения против высокопоставленных официальных лиц. В чем заключается твое главное доказательство? Есть ли у тебя письменные свидетельства?

— Лично у меня нет, но неопровержимые доказательства тайного заговора находятся в документах, которые хранятся в храме Весты.

— Хмм. Я не спрашиваю, как тебе удалось их увидеть. Но допустим, что тебе удалось их прочесть прежде, чем они были туда помещены. Документы, доверенные на хранение в храм Весты, могут быть привлечены к делу в качестве доказательства только решением Сената в случае существенной угрозы государству и при согласии великого понтифика. Поскольку для того, чтобы убедить сенаторов в грозящей государству опасности, тебе нужно заполучить эти документы, то, мне думается, вряд ли тебе удастся предоставить данные доказательства.

— Если я тебя правильно понял, ты утверждаешь, что у меня нет никаких существенных улик против этих людей?

— Разумеется, каждый свободный гражданин Рима имеет право подать иск против другого такого же гражданина. Однако никакой действующий римский магистрат не может быть обвинен, пока он находится при исполнении своих обязанностей. После того как он освободит занимаемый пост, ему можно предъявить обвинение в должностном преступлении. Из того, что было тобой сказано, полагаю, что по крайней мере один из участников заговора является действующим магистратом.

— Даже два.

— И в какой должности?

— Они оба являются консулами.

— Да. — Он на миг запнулся. — Пожалуй, пора нам отложить в сторону наши догадки. Тирон, мне кажется, ты хочешь что-то сказать?

Единственное, что выдавало раба в поведении Тирона, — он ожидал разрешения своего хозяина, чтобы вступить в разговор.

— Господин, — обратился он ко мне, — консулы этого года всего лишь чуть дольше месяца задержались на занимаемых должностях. Если ты соберешь более веские доказательства против них, то сможешь вынести им обвинения, когда они освободят свои посты. Ни у одного из них не будет за спиной армии, а приказы проконсулов, не касающиеся их полномочий, еще никогда не исполнялись. Это будет самое подходящее время. Если тебе удастся добыть доказательства.

Цицерон кивнул в знак согласия.

— И тогда твое имя непременно войдет в историю Рима. Ты будешь значиться в ней консулом прежде, чем заступишь на службу квестора.

— В данное время меня не слишком интересует подобная перспектива. Прошлый опыт заставляет меня усомниться, стоит ли делать политическую карьеру.

— Жаль. У тебя есть то, что я ставлю выше всех прочих достоинств. А именно чувство гражданского долга. Весьма редкое в наши дни. Тирон?

— Из того, что ты сказал, — продолжал комментировать мои слова Тирон, — следует, что другой заговорщик избран консулом на будущий год. Это еще больше осложняет дело. Консульство не является судебным органом, однако оно может вмешиваться в судебные процессы, когда дело касается политики. Поскольку он разделяет свои обязанности со своим коллегой, ты можешь попытаться назначить слушание дела на тот день, который будет закреплен за другим консулом. Хотя сделать это будет весьма непросто.